Королевишна нахмурилась.
— А скажи-ка мне, девица Аранька. до того, как это зернышко залезло тебе под ноготь, ты тоже сбивалась?
— Нет, свет великий принцесс! Клянусь. Тэнгом, повелителем неба, клянусь! Клянусь, что до того случая ошибок не было! Да и тот раз вышел случайно. Сомлела я, устала, в глазах отчего-то темнеть начало. уж прости ты меня, всеми богами молю!
Зоряна приоткрыла рот, тяжко вздохнула, облизала губы.
— Ты что — олгарка?
— Я дочь Эреша Кэмеш-Бури, мой великий принцесс! Отец сейчас на границе, матушка на днях скончалась.
Королевишна вяло дернула ладонью, не отрывая руку от подлокотника, и Арания резко замолчала.
— Насчет тебя я подумаю. А теперь ты. — Она глянула мне в лицо, и глаза её, вечно сонные, тусклые, вдруг блеснули яростной синевой. — Говорят, твое имя — Триша Ирдраар. И помершей в кремле Морисланке Ирдраар ты приходишься родственницей. А ещё ты травница, да не из худших, как мне сказали. Все знают, что отраву ту Морисланке подсунула как раз её травница. То есть ты. Сделав это из зависти, а ещё потому, что семейство Ирдрааровское тебя так и не признало, как родственницу, по причине уродства. А чтобы отвести с себя вину, ты объявила, что отраву Морисланке могли подсунуть лишь на королевском пиру, на королевском мосту! И тем замарала ты мой дом, моего отца и меня са.
Тут голос у Зоряны сорвался. Она откинулась на спинку стула, начала хватать воздух ртом. Девка сзади спешно замахала ладонями у её лица.
— Это неправда. — Сказала я в полной тишине. — Я не травила госпожу Морислану. Она сделала мне много добра — привезла из дальнего села в столицу, признала как свою родственницу, платьями одарила. Да и не будь этого, я не стала бы её травить. Я не убийца.
— Молчи! — С дрожью в голосе выкрикнула Зоряна. — Смеешь мне перечить? Ах ты тварь! А ещё и ведьм накрутила, что убийца должен быть из дворца. теперь они по всем закоулкам шныряют! Любого обвинить готовы! Отцу моему наврала, ложную клятву перед ним дала. все я знаю, все! Хорошо, добрые люди мне подсказали, открыли глаза, какую змею батюшка пригрел — да не на своей груди, а на моей!
После её звенящего крика пала тишина. Я подняла взгляд над головой Зоряны. Сказать-то можно многое — да только слушать меня не хотят.
Тут приоткрылась одна из двух дверей в спальню, та, через которую мы вошли. В щели блеснул темный глаз, над ним соболья бровь, а ещё ниже — полоса муравчатого шелка, от господского платья. Кажись, Любава. Уж не она ли тот самый хороший люд, что не поленился королевишне глаза открыть? Чует мое сердце, что она.
— Молчишь? Сказать нечего? — Пропыхтела Зоряна.
— Не моя рука Морислане яд подсыпала, великий принцесс. — Я отвела взгляд от двери, глянула перед собой. Королевишна все ещё хватала ртом воздух. — Чем хочешь в том поклянусь. Госпожа Морислана опасалась отравы ещё до приезда в Чистоград. И меня к себе взяла, чтобы я ей еду пробовала.
Пусть делала я это для Арании — но госпожа матушка в кремле всегда ела с того же подноса. Так что сказанное было почти что правдой. Арания стояла рядом тихо, как мышка.
— Она меня, сироту, пригрела. Сама посуди, великий принцесс, зачем мне убивать госпожу Морислану?
Королевишна стукнула ладонью по подлокотнику.
— Да чтоб сюда, во дворец пробраться! Через её смерть! Может, ты и меня отравить хочешь?
Я мельком глянула на дверь. Темный глаз в щели моргнул, вновь раскрылся широко, жадно. Ну, жива буду — не забуду, госпожа Любава.
— Нет у меня в мыслях зла против тебя, великий принцесс.
Король, твой батюшка, мне приданое обещал, жениха хорошего. Случись с тобой какая беда, меня из дворца выгонят — где я такое найду? К тому же, будь я виновна, разве ведьмы о том не узнали бы?
Зоряна снова стукнула ладонью по подлокотнику.
— Ведьмы! У меня двух братьев сгубили, а они что? Разве смогли они найти злодеев? Или хоть одного брата спасти? Только и умеют, что бревнами своими кидаться да кричать, что они-де первая опора государству!
Двух братьев сгубили? А Глерда говорила, что второй королевич погиб на охоте. И рядом нашли волчьи следы.
— А посему, — закричала Зоряна, натужно, с визгом, заливаясь темно-багровым нехорошим румянцем, — Следует тебя, деревенщину неотесанную, на Правежную площадь отправить! Чтобы там правеж учинили.
Тут вторая дверь в горницу со стуком распахнулась, и в опочивальню влетела ладная баба в лазоревом платье, расшитом сверху донизу серебряными и золотыми цветами, каждое с куриное яйцо. Соболиный волос с рыжиной тек на спину волной, жемчужную нить на шее скрепляла пряжка — дрозд, усаженный почти сплошь вишнево-черными каменьями. Её я узнала сразу — королева Голуба.