– И не говорите, мама! Я вот бьюсь с детьми, всё стараюсь им помочь – и уроки вместе делаем, и к репетиторам возим – а отдачи никакой. – Альбина, вытерев уголком блузки неожиданно выступившие слезы, откинула со лба мокрые волосы. – Приходится самой всё делать – иначе никак. Видите же, что происходит – никакой самостоятельности у них нет, привыкли, что мама всё сделает, а сами ничего не могут.
– Я и говорю, беспомощные мужики нынче пошли, ничего не умеют.
Тяжко вздохнув, Валентина Матвеевна покачала головой и, опираясь на клюку, побрела к себе в комнату.
Альбина же, закончив устранять последствия потопа, поспешила в детскую. Денис удобно устроился на диване и тоскливо читал книгу, Лёва увлечённо рисовал разноцветные машинки.
– Что с уроками?
– Немного осталось, – вздохнув, младший отодвинул альбом в сторону и раскрыл тетрадь. Старший сделал вид, что поглощён учебником химии.
Альбина села рядом с Лёвой за стол и сразу же из открытого окна услышала голос мужа. Чуть привстав, она увидела за забором соседа, что жил напротив. Взгляд упал на понуро свисающие рыжие усы, и губы сами собой растянулись в улыбке – уж больно похож был тот на таракана из детской книжки, что вечерами читала она детям, когда они были маленькими.
– Да тормознул я немного, – вроде как оправдывался Максим, крутя в разные стороны клюку. – Но теперь уже понял, что надо шесть отрезать. Спасибо, что разъяснил.
Альбина насмешливо разглядывала мужа, озабоченно чесавшего затылок, и чувствовала, что настроение улучшается прямо на глазах. Внезапно за калиткой, куда зашёл сосед, что-то загромыхало, сразу же последовал возмущённый женский крик и по всей улице поплыл протяжный голос:
– Да что же это такое творится! Ах ты, сиська тараканья! А ну, сделай всё, как было.
Альбина вздохнула и захлопнула окно.
– Всё, готово! – радостно сообщил Лёва и придвинул к матери тетрадь. Альбина склонилась над столом, внимательно водя по строчкам пальцем и беззвучно шевеля губами. Неожиданно она замерла и огорчённо выкрикнула:
– Ну, надо же! Котер! Посмотри, что ты написал!
Лёва испуганно уткнулся в тетрадь, желая понять, что натворил.
– Виной твоя невнимательность! – выговаривала ему мать. – К тому же написал сразу в чистовик, а нужно было вначале в черновик, я бы проверила, а затем переписал бы начисто. Была бы пятёрка, а теперь из-за одной глупой ошибки выйдет четвёрка.
– Мам, да здесь всё легко исправить, – с облегчением заявил Лёва. – Надо просто пририсовать палочку и будет «катер». Я всё исправлю!
– Подожди! – Альбина выхватила из рук сына ручку. – Ты только хуже сделаешь. Лучше я сама исправлю, чтобы незаметно было.
– Мама, я сам! – Лёва, всхлипывая, схватил мать за плечо, но та только отмахнулась и уверенной рукой вывела аккуратную палочку с маленькой закорючкой снизу.
6 Горячий хлеб
Валентин Семёнович прошёл мимо жены, хлопочущей у плиты, и обвёл унылым взглядом накрытый к ужину стол. Вздохнув, старик осторожно опустился на диванчик.
За окном уже который день моросил холодный сентябрьский дождик, заливая растущие в палисаднике кусты сортовой сирени. Впрочем, те и не возражали против водных процедур. Устав от палящего летнего солнца, радостно расправили ветки, стряхнули с листьев накопившуюся пыль и с наслаждением поглощали живительную влагу. Трава, и та не спешила расставаться с привычным для себя зелёным цветом, поражая воображение яркостью и блестя мокрыми каплями.
– Рыжиков должно быть много в этом году, – задумчиво произнёс Валентин Семёнович и перевёл взгляд на жену.
– Ой, не надоели тебе ещё эти грибы? – отмахнулась от него Ирина Владимировна. Она нарезала аккуратными тонкими ломтиками хлеб. – Весь погреб уже заставлен банками, каких только нет. А толку-то от них, всё равно никто не ест.
– Да ладно тебе, – Валентин Семёнович хмуро разглядывал выставленные перед ним блюда и не мог решить, с чего начать трапезу, – за зиму все банки освободим.
– Ага, две ложки съешь, а остальное выкинешь, – Ирина Владимировна села напротив мужа и положила на тарелку пару голубцов. Отрезав кусочек, жевала медленно и размеренно, словно не по своему желанию, а просто решив угодить супругу и составить ему компанию.
Впрочем, у Валентина Семёновича также не наблюдалось большого аппетита. Он сидел и тоскливо ковырял вилкой в пиале, снова и снова делая попытки подцепить небольшой маслёнок. Тот постоянно ускользал, но Валентина Семёновича это нисколько не смущало. Очевидно, результат был для него не так важен.
– Опять пересолила, – вскоре пробурчал старик и отодвинул тарелку в сторону.