– А я вот решил зайти. – Голос совсем не изменился и Нина, всего лишь моргнув, неожиданно вновь увидела перед собой прежнего Ромку. Она сделала шаг вперёд, но её остановил и заставил отпрянуть мгновенно ставший жёстким и чужим взгляд серых глаз. Немного подумав, она всё же вышла на площадку и осторожно прикрыла за собой дверь:
– Как у тебя дела?
– Грустно у меня дела, – Ромка усмехнулся и принялся усердно чесать шею. – Сегодня чуток получше, вот, решил дойти до тебя. Кто его знает, будет ли ещё такая возможность.
– Почему ты не пришёл в больницу? Я договорилась, тебя ждали.
– Мам, да ладно тебе, какая больница, ты сама веришь во всё это? Я не их пациент, зачем я им? Прожить остаток дней в четырёх стенах? Мамуль, ты же прекрасно знаешь, что это не по мне. И какая разница, где умирать, в больнице или на улице? Да нормально всё у меня, ты не думай.
Увидев взгляд матери, быстро добавил:
– Ну, относительно нормально. Натка заботится обо мне, как может. Так что всё океюшки у меня, не дрейфь!
– Может, тебе что нужно? – Нина мельком взглянула на ногу сына, – лекарства там какие-нибудь?
– Да какие лекарства, мать, ты о чём? Ведь прекрасно знаешь, всё равно продам. Ну, не я, так Натаха на опохмел. Да, и когда она придёт, ты уж её не обижай, а то я ей обещал. Только денег ей сразу не давай, сначала убедись, что я того. А то мало ли. Я ей сказал, что деньги получит только в обмен на мой труп. Так что проверь вначале. Она, когда выпить хочет, что только не придумает, лишь бы денег добыть. А так пусть хоть помянет меня, как сможет. Других способов она и не знает.
Нина молчала и не сводила взгляда с его рук, с остервенением расчёсывавших ранки между пальцами. Ромка словно и не замечал, что делает, а сидел, прикрыв глаза.
– Дашка с Мишуткой в гости пришла, – тихо произнесла она.
– Мальчика, значит, родила? – расплылся в беззубой улыбке Ромка. – Как они там?
– Да нормально. Позвать?
– Нет, ты что, не надо, – он сразу встрепенулся и чуть было не упал. – Она же обниматься начнёт и соплями меня всего перемажет. Глупая, у неё ребёнок уже, а она совсем не думает о нём. У меня медкомиссия, между прочим, не пройдена, – попытался он пошутить, но, увидев, что мать помрачнела, вдруг разом сник и поёжился. – Не надо, мам. Она ведь рыдать будет, что, я её не знаю, что ли. Я ведь поэтому и не заходил к ней все эти месяцы. Она как уставится своими глазищами, сил нет терпеть. Я, ведь, не каменный. Она всё болтает, а я закрою глаза и чувство такое мерзкое накатывает, будто помер уже, в гробу лежу, а она склонилась надо мной и плачет, плачет. А я и сказать ей ничего не могу, приободрить мне её нечем. Да и что тут скажешь. Не могу я её видеть, и меня чтобы таким видела, не хочу. Незачем ей меня видеть.
Ромка замолчал, зажмурил глаза, а затем быстро опустил голову. Нина не знала, что сказать, но и слушать тяжёлое дыхание тишины, что начало окутывать её, была не в силах:
– Она обидится, не поймёт.
– Да пусть лучше так. Потом поймёт, когда вырастит. Глупая она ещё, хоть и старше меня, а всё равно глупая. – На губах заиграла улыбка и медленно поползла к ушам, моментально делая худое и бледное лицо моложе. – И ты это, не говори ей, что я скоро умру. И вообще, лучше не говори, что приходил. Расстроится. Она ведь ещё надеется меня перевоспитать, думает, что всё образуется. Пусть помечтает, не надо её разочаровывать, не сейчас. Может, я ещё и протяну пару месяцев. – Опираясь на стену, он медленно поднялся и его слегка качнуло в сторону. Остановив жестом руки шагнувшую было к нему мать, он громко выдохнул:
– Пойду я, пока силы есть. Там Натаха ждёт за углом, дойдём потихоньку. – Нажав локтём на кнопку вызова лифта, Ромка зашёл в практически сразу раскрывшиеся двери и грустно улыбнулся:
– Нормалёк всё! – взмахнул рукой и лифт шумно заработал, заставляя сердце Нины колотиться так, словно оно падало в бездонную шахту.
Она, наверное, так и стояла бы, разглядывая облезлые двери лифта, если бы из глубины квартиры не услышала голос дочери. Испуганно покрутила головой по сторонам, но бездушные стены молчали.
На кухне Даша ловко намазывала масло на ломтик батона:
– Мишка, пока ел, уснул. Но проснуться может в любую минуту. Кто приходил?
– Да соседка. – Нина присела на краешек табуретки, отрешённо наблюдая за дочерью.
– А чего смурная такая? Случилось что?
– Да нет, что могло случиться, устала просто.
Щедро посыпав бутерброд сахаром, Даша откусила от него и подошла к окну, разглядывая неторопливых прохожих. Почти сразу довольная улыбка сменилась на недоверчиво-удивлённую, и Дашка, отбросив бутерброд на стол, распахнула створку. Быстро глотая непрожёванный кусок, она закричала: