– Поговори с Борей, – твёрдо заявила Нина, – пусть всё сам объяснит.
– Ага, а если я всё испорчу? Ведь не ушёл он к ней до сих пор, значит, держит его у меня что-то. Может, не разведётся, – жалобно проскулила Валя, кусая краешек одеяла, – как ты думаешь?
– Я тебе своё мнение высказала. Зачем гадать? Поговори и всё выяснишь. А теперь давай, говори, что тебе привезти, и я пойду, а то не обедала даже сегодня с вами. – Достав из кармана платочек, она хотела вытереть сестре слёзы, но та высунула из-под одеяла забинтованную руку и выхватила его у сестры:
– Там, в ящике, листочек лежит, я медсестре надиктовала, сама не могу пока писать. Ключи там же лежат. До Борьки медсестра не смогла дозвониться, да и не надо. И не торопись, я вздремну пока, вечером приходи, тебя пропустят, я узнавала. Просто скажи, что вещи привезла.
Дверной звонок выманил Нину из комнаты. Пробегая мимо зеркала, она замедлила шаг, мельком взглянула на своё отражение и, поспешно промакнув глаза уголком манжеты, распахнула дверь.
Мрачная Дашка, не глядя на мать, сразу же прошла в свою бывшую комнату:
– Я игрушку забыла, а Мишук без неё капризничать будет, – раздражённо буркнула она, поднимая лежавшего за диваном медвежонка. – Как там тётя Валя?
– Нормально, недельку поваляется в больнице и будет как новенькая.
Внимательно посмотрев на мать, Даша неожиданно замерла:
– Мама, ты плакала? Что случилось? Ты меня обманываешь, с тётей Валей что-то серьёзное, да?
– Да с чего ты взяла?
– С чего я взяла? Да с того, что я ни разу не видела, чтобы ты плакала! Даже когда отец умер, ты и то не одной слезинки не пролила. Я думала, ты умом двинулась, сидела целыми днями на табуретке на кухне, ничего не говорила, а только лишь раскачивалась взад-вперёд. Мама, что случилось? – Неожиданно она глотнула воздух, глаза широко распахнулись, лицо вначале стало красным, затем зелёным с белыми крапинками, а после все краски разом схлынули, и Дашка ухватилась за стену. – С Ромкой что-то случилось?
Увидев, что дочь вот-вот лишится чувств, Нина бросилась к ней и успела подхватить. Усадив на диван, она быстро-быстро заговорила, торопясь успокоить:
– Да ни с кем ничего не случилось. Ну что ты ужасы всякие придумываешь, молоко ещё уйдёт, Мишутка голодный будет. Всё нормально. Я просто фильм грустный смотрела, не удержалась вот, разревелась. Тебе надо обязательно его посмотреть, не пожалеешь! Герои прямо за душу берут и наизнанку её выворачивают.
– Ты плакала, потому что тебе стало жаль выдуманных героев? – уточнила Даша.
– Да, – Нина чувствовала себя неловко, словно её застали за постыдным занятием, – и не вижу в этом ничего плохого, – пытаясь оправдаться, заявила она. – Просто иногда, когда нет настроения, ставлю какую-нибудь мелодраму, и смотрю в одиночестве. А поплачу, мне и легче становиться.
Нина взъерошила непослушные кудряшки дочери и улыбнулась ей:
– Ну, вот, раскрыла тебе свой секрет. А то ты и вправду, наверное, решила, что я не умею плакать. Поверь, дочь, любому человеку иногда хочется взять и выплеснуть из себя все проблемы, а через слёзы они быстрее уходят. Не понимаю, чего ты так удивлена, сама же рыдаешь по любому поводу!
– Мама, тебе жаль придуманных персонажей, которых не существует? Ты плачешь, наблюдая за их страданиями, но не можешь выдавить из себя ни одной слезинки, когда страдают твои дети? – Даша возмущённо уставилась на мать, которая явно ничего не понимала. Затем неожиданно резко вскочила и встала посреди комнаты. – Ты не плакала, когда умер папа, когда я лежала в больнице и целые сутки не могла родить, когда начались проблемы с Ромкой. Я думала, что ты вообще не способна на такое! И вдруг, оказывается, ты рыдаешь, наблюдая за нереальными, выдуманными героями. Мама, ведь это всё не на самом деле, это выдумка!
– Но я знаю об этом, – удивлённо наблюдая за Дашей, тихо произнесла Нина, – в том-то и дело, что я знаю это.
– Знаешь, что всё это выдумка, и тебе всё равно всех их жалко? – не могла успокоиться Даша. – А нас тебе, значит, не жалко? Меня, Ромку, тётю Валю?
– Зачем вам нужна моя жалость? Ведь у вас есть нечто, гораздо более ценное, чем жалость – моя любовь. Дашка, как же я вас буду жалеть, если вы все такие замечательные, если вы добиваетесь всего, чего хотите, вы не жалкие, я вас всех люблю, ценю и уважаю. А слёзы мои и жалость пусть достанутся тем, вымышленным, они им не помешают.