– Не бойся её, – обняла его в первый вечер мама, когда укладывала спать. – Она добрая. Она всех нас полюбит, вот увидишь. Со временем. Ты только постарайся с ней подружиться. И называй дядю Петю папой.
– А что будет, когда мой папа приедет? Он ведь обидится, что я чужого дядю так называю?
– Не обидится, он поймёт, – уверенно заявила мама, но сразу погрустнела. Она всегда печалилась, когда Никита спрашивал о папе. Чтобы не огорчать её, он обещал подумать.
Бабушка Катя никогда не обижала его, вечерами читала книжки, в которых совсем не было картинок, зато попадалось очень много незнакомых слов. Никита почти ничего не понимал и очень быстро засыпал. А ещё бабушка постоянно ходила в церковь и молилась. Никиту с мамой тоже научила, и теперь они часто молились вместе.
Через несколько дней дядя Петя подошёл к нему и сказал:
–У меня к тебе есть серьёзный, мужской разговор.
Никита вначале испугался, решив, что что-то сделал не так и дядя Петя будет ругать. Но тот сел рядом на диван и, нервно переминая пальцы, уставился в пол.
– Понимаешь, какое дело. Обидно мне, что зовёшь меня дядей. Я ведь, сынок, что хочешь для тебя, и сестрёнок твоих сделаю. Не веришь? Тогда прости что хочешь! – заявил он.
Никитка немного подумал и попросил большую пожарную машину. Только обязательно красную и с сиреной – как настоящая. А ещё с длинной лестницей на крыше и чтобы мигала.
– Будет тебе игрушка, сынок! – обрадовался дядя Петя.
И в тот же вечер притащил огромную железную машину: по бокам открывающиеся дверцы, сверху лестница лежит, а внутри пожарные сидят. Пришлось Никитке держать данное слово. Трудно было в первый раз назвать чужого человека папой. Но потом он привык.
*
Никита выглянул в окно. Перед домом, у сетчатого забора, стояла длинная деревянная лавка. Несколько дней назад Никита сидел на ней с приехавшей погостить бабой Людой. Разговаривали они тогда довольно долго.
– Ты скоро уедешь? – спросил он любимую бабушку.
Бабушка вздохнула и, обняв его за плечи, притянула к себе. Пахла она, как и прежде, восхитительно вкусно – пирогами и мёдом.
– Уеду, родной. Уеду.
– Оставайся у нас насовсем.
– Не могу. Я бы с радостью, да не могу.
– А когда ты ещё приедешь?
– Да кто же его знает, милый. Как бог даст.
А теперь лавочка опустела.
Позавчера бабушка Люда и мама крепко повздорили. Из-за чего, Никита не понял, слышал только, что бабушке отчего-то не нравится его новая семья. Ещё она говорила про какую-то секту и заявила, что хочет увезти его с собой, чтобы спасти. Никитка поехал бы с ней, но ему было жалко оставлять маму и сестричек. Да и если он уедет, то кто же будет спасать их?
А сегодня баба Люда уезжает. Наверное, сильно обиделась. Мама несколько раз подходила к нему, звала попрощаться, но Никита не захотел.
В соседней комнате кто-то громко вскрикнул.
– Где машина-то? Почему задерживается? Всё не по-людски у них, – проворчала баба Катя, входя в комнату. – Ты здесь? Давай быстрее с бабушкой прощаться. Машина скоро приедет.
Она крепко сжала его руку и потащила в зал.
Там, на табуретках, стоял длинный красный ящик, в нём зачем-то лежала, закрыв глаза, баба Люда. Лицо у неё было страшного, пугающего серо-жёлтого цвета. Рядом к стене прислонен венок с синими цветами и чёрными лентами.
– Иди, давай, быстрее. Поближе подойди и посмотри на бабку, запомни её как следует, а то больше никогда не увидишь. Потом в лоб поцелуй – на стульчик заберись, наклонись, и поцелуй. И перекрестись. Помнишь, как я учила? Да пальцы не забудь, как правильно слаживать.
Никитка обомлел и замер, он не хотел подходить к спящей бабе, но рядом появилась заплаканная мать.
– Иди, иди. Слушай, что бабушка говорит, – и она толкнула его вперёд.
14 Когда нет шансов
Люблю летать. О! Это волшебное чувство полёта – когда ты кожей ощущаешь встречный поток воздуха, одежда трепещет на ветру, плащ развивается и бьёт тебя сверху по всему телу. Немного напоминает плавание на глубине, только толща воды не сковывает движения, и ничто не мешает нестись вперёд.
Внизу замигали синие огоньки центра и я, замедлив полёт, плавно спикировала на крышу шестнадцатиэтажного здания, вокруг которого полусферой раскрыто защитное поле, чтобы никто из обычных людей не увидел ничего лишнего и странного.