В понедельник жена Маша застукала его на даче с Любой. Сказала, что на работе завал и поэтому задержится, а сама освободилась пораньше и, не застав его в квартире, рванула на дачу. И устроила там жуткий спектакль. Кричала, разъярённой фурией бросалась на испуганную девушку. Сергей оказался меж двух огней, не зная, кого успокаивать в первую очередь: взбешённую изменой жену или обиженную неприятной сценой любовницу, бывшую к тому же дочкой босса. В итоге он выбрал Любу, которая вела себя спокойно и с достоинством и, бросив плачущую жену, уехал с любовницей.
А наутро подал на развод. Сам.
Единственное, что выводило его из себя – Маша твёрдо дала понять, что его трёхлетняя дочка Света, которую он обожал, должна остаться с ней. Сергей мог бы смириться с этим фактом и жить дальше, навещая ребёнка в свободно время, но его съедала мысль, что жена намерена подать на алименты. Эту новость Маша сообщила ему пятнадцать минут назад по телефону. Сергей так разозлился, что был вынужден заехать в первый подвернувшийся по пути дворик и остановить машину, чтобы успокоиться. Давать денег теперь уже, можно сказать, бывшей жене, он не хотел: знал, что она будет тратить их на всякие шмотки и безделушки. Мозг лихорадочно искал законного способа лишить жену алиментов.
Пока он обдумывал различные варианты, увидел у подъезда пожилого мужчину с пакетом из супермаркета, опирающегося на трость. Перед ним стоял, покачиваясь, мужик в наколках. Он что-то зло говорил старику, опустившему голову.
Наконец, выслушав алкаша, дед молча отрицательно замотал головой и хотел пройти мимо. Мужика это, видимо, задело, и он толкнул деда в грудь. Тот пошатнулся, но устоял на ногах. Тогда мужик толкнул его ещё раз, сильнее. Старик упал, трость вылетела из рук и гулко звякнула об асфальт.
Пока Сергей бежал к ним, мужик выхватил из рук деда пакет и скрылся в подъезде, с лязгом захлопнув за собой железную дверь.
Сергей помог старику подняться.
– Здесь лавочка, садись вот, отец. Осторожно, не оступись. Вот ведь, мерзавец! И как таких тварей земля носит.
– Да он ведь не всегда был таким, – тяжело дыша, старик опустился на лавку. – Жизнь его таким сделала. И люди. – Старик закашлялся.
– Отец, а у тебя кто дома есть? Жена, дети? А то им позвонить надо, пусть выйдут, помогут тебе дойти.
– Жены нет. Последняя умерла девять лет назад.
– И много у тебя их было?
– Восемь.
– Ого!
– Да толку от них. Ни с одной детей так и не нажил. Только первая двоих родила, погодков, – Григория и Елизавету. Умные, послушные. Чудо, а не дети. Никогда не думал, что расстанемся с женой. Да только молодой я был в те времена, горячий – бес попутал – ударил я по пьяни свою Ирочку. А она не простила. Не смогла. Я и так, и сяк умолял семью сохранить, а она ни в какую. Сильно гордая была. Нашло на меня что-то, до сих пор не знаю, как мог так поступить – отсудил я у неё детишек. Отец у меня академиком был, так он и помог. Плакала она сильно, убивалась, да сделать ничего не смогла. А я смотрел и злорадствовал над материнскими слезами. Как же я упивался своей местью! Честно говоря, ждал, что она после суда одумается, ко мне вернётся. Но нет, не пришла. Тогда, чтобы окончательно добить жену, переехал с детьми из небольшого городка, где работал после учёбы, в Москву, к родителям. С тех пор так никогда и не видел Ирочку. Говорили, что она тоже вскоре переехала. А вот куда, никто из друзей не знал. Семь жён у меня было после Ирочки, и ни одна мне так и не родила. А я уж больно детей хотел, двоих как минимум. Вот и бросал очередную никудышную жену и искал следующую. И только через много лет шестая настояла, чтобы я прошёл обследование. Тогда и выяснилось, что во мне всё дело было, это я был бесплоден.
Старик замолчал. Из блёклых серых глаз потекли слёзы. Промокнув их уголком старенького застиранного пиджачка, он усмехнулся.
– Вот и оказалось, что я сам себе отомстил – вырастил и воспитал чужих детей. Да ещё и матери родной собственноручно лишил. С кем уж их нагуляла Ирочка, мне неведомо. Но теперь уж поздно что-то менять. Так и живу потихоньку с сыном.
Неожиданно Сергею стало не по себе. Словно он без спроса приоткрыл дверь и стал невольным свидетелем чужого горя. Быстро попрощавшись, он сел в машину и несколько минут просидел в тишине, пытаясь собраться с мыслями. Затем достал телефон.
– Маш, я согласен на алименты. Да, всё верно – я не против. Только, надеюсь, ты не будешь препятствовать нашим встречам с дочкой? Нет? Вот и отлично.