Оказывается, они проспали почти до вечера. Вскоре тётя Надя с сыном Алёшей пошла за водой, наказав присматривать за маленькой Светой. Она чуть младше Любы, но намного крупнее. Девочка показала им небольшой дом. Очень мало мебели и вещей, на полу вязанные длинные дорожки. Всё очень просто, но по-домашнему уютно. Затем девочки засели играть в куклы, смастерённые из тряпиц и соломы. Мишка же сел у окна и смотрел, как хозяйка с сыном таскают вёдра на коромыслах. У них изо рта и из трубы бани валил густой белый дым. На улице зябко, а в тёплой избе хорошо.
В сенях раздался топот, и Света бросилась к двери:
– Папка пришёл!
Хромая, зашёл невысокий крепкий мужчина с бородой. Он скинул тулуп и погладил правой рукой девочку по голове, вместо левой висел пустой рукав. Затем положил на стол связку рыбы и протянул руку Мишке. Дал Любане и Свете по кусочку сахара. И Мишке протянул. Тот посмотрел на сестру и сунул в карман. Мужик одобрительно хмыкнул.
Пришла тётя Надя и мигом перечистила всю рыбу, поставила жарить. Велела мужу присматривать за сковородкой, а сама повела Мишку с сестрой в баню. Там она намыливала их и сокрушалась, какие они тощие, аж синие.
– Так клови у нас мало осталось, – жаловалась Люба. – Немцы всю выпили. Они кловопийцы. Так нянечка говолила. Своя у них дулная, вот они и питаются кловью детей. – Люба показала синяки от уколов на тоненьких ручках и погрозила кулачком. – Ничего, папка им на флонте за нас отомстит! И за мамку тоже.
Грязную одежду тётя Надя оставила в бане, сказав, что потом постирает. Завернула Любаню в одеяло и вынесла в предбанник, передав Алёше. А сама потащила Мишку. На ужин их накормили рыбой, напоили чаем с малиновым вареньем и вскоре они уже сонно захлопали глазами.
Тётя Надя уложила их в постель и они тут же заснули.
Жизнь в деревне шла по давно установившемуся порядку. Хозяйка вставала раньше всех, суетилась на кухне. Хотя скотину и птицу удалось сохранить почти в каждом дворе, мяса ели редко. Но на столе постоянно были молоко, яйца, масло, картошка. Тётя Надя пекла хлеб и пироги с рыбой, которой было вдоволь в реке. Затем она будила Алёшу и они шли кормить скотину и таскать воду. Речка была позади дома, за длинным огородом. Мишку оставляли присматривать за девчонками. Те хлопот не доставляли, тихо играли в углу комнаты или на тёплой печке. Мишка мёл в доме веником из прутиков, кормил девочек. Почти каждый день в гости приходила Любина подруга Танька. Мишка её не любил. В детдоме она частенько отнимала у малышей игрушки и сама же первая плакала и жаловалась воспитательнице. А ещё у неё из носа постоянно текли густые зелёные сопли. Несмотря на то, что была она старше Любы, говорила плохо. Но малышки её понимали.
Дядя Игорь вставал позже всех. Завтракал и уходил в небольшую кладовую, заставленную корзинами, вёдрами и бидонами, садился у небольшого самодельного столика и при свете тусклой лампы плёл или чинил сети. Каждый день он подолгу рыбачил, возвращался домой уже затемно. Улов обрабатывали. Мелочь сразу жарили, немного спускали в ледник. Но большую часть укладывали в корзины и накрывали тёмной тряпицей. Вечером за ними приезжал хмурый старик. Седой, обросший, в залатанной куртке, он сухо здоровался с хозяевами, на детей не смотрел, брал корзину, и спешно покидал хату.
Любаня пугалась его, а Мишке казалось, что тот просто очень несчастен. Тётя Надя частенько совала ему небольшое лукошко с продуктами. Мишка видел в окно, как старик укладывал корзины в телегу, заботливо укутывая одеялом, словно младенцев. Дядя Игорь всегда уезжал с ним.
Мишке было интересно, куда ему столько всего. Наверное, у него большая семья.
Однажды, помогая дяде Игорю распутывать сети, он спросил о странном госте. Тот ответил, что у Седого никого в деревне нет, живёт один. Жена умерла, а трое сыновей ушли в партизаны. Вот он и возит им продукты.
– Неужели ему не страшно одному? – удивился Мишка.
– Не страшно. А вот за детей боится.
– А вы на войне были?
– Был. В самый первый день на фронт ушёл. Мы тогда в Минске жили. Жена на сносях. Отправил её с Алёшей сюда, к своей старенькой матери. Та, правда, вскоре умерла. А я много чего успел повидать за это время. Даже умирал несколько раз.
– Как это? Разве так можно?
– Можно. Первый раз в самом начале войны. Мина рядом разорвалась, осколками в ногу и живот ранило. Я даже ничего и понять не успел. Шёл и вдруг споткнулся, упал. А очнулся уже в госпитале. Подлечили. Вернулся в часть. Через несколько месяцев контузило. Опять толком ничего не понял. Долго лечился, вернулся. А в следующий раз уже руку потерял. Перевозили нас, да на засаду напоролись. Прямое попадание в кабину. Меня выкинуло, а грузовик перевернулся, да прямо на руку бортом упал.