– Больно было?
– Не, даже и не заметил поначалу, что руки нет. Спасло то, что за нами машина с врачами ехала, помощь быстро оказали.
– И не страшно?
– Страшно умирать только первый раз, когда ещё не знаешь, каково это. А потом уже нет. Когда смерть придёт, ты даже и не заметишь, что за тобой. Не так уж она и страшна.
Мишка и дальше бы слушал дядю Игоря, да тётя Надя попросила помочь, пока она в хлеву со скотиной управляется. Пока он расставлял гнутые по краям тарелки и кружки на стол, прислушался к голосам на печи. Там играли девчонки. Света всё хотела узнать, когда закончится война.
– Ох, не фкола! – ответила ей Таня.
– Откуда ты знаешь? Может, сколо? – робко предположила Люба. – Ведь давно уже идёт.
– А как давно, сто лет? – допытывалась Света.
– Болфе, – уверенно ответила вредная Танька.
– Тыщу?
– Болфе. Дье тыфяти, – немного подумав, ответила Таня.
– Не вли, не может она столько идти, – не поверила ей Люба. – Когда война началась, Мишка уже лодился, а ему семь. И я уже лодилась. А Мишка говолил, что как я лодилась, так и война всколе.
– Вьёт тфой Мифка! Забыл фё, вот и вьёт.
– Ничего он не влёт! Он даже маму помнит, какая она была. Он мне лассказывал, какая она класивая и какая у неё коса длинная!
– Как у моей мамы? – встряла Света.
– Навелное.
А Танька хмыкает и знай за своё:
– Да не понит он нифего.
– Нет, помнит! Мама тогда с больницы плишла, устала очень, плилегла. А тут бомбёжка. Она и не услышала, так клепко спала. Во сне умелла, как ангел. Так Валентина Селгеевна сказала.
– Вона дафно иёт и не мофет Мифка ниего понить. Вьёт!
Люба захныкала и Мишка не выдержал. Стащил противную Таньку с печи, сунул ей в руки одежду.
– Вали давай от нас. И не приходи больше. Нечего к нам каждый день шастать.
– Ну и уду! – Танька натянула пальтишко, накинула на голову платок, влезла в огромные валенки и, надувшись, ушла.
– Миш, а плавда, что война никогда не закончится? – испуганно спросила Люба. Мишка попытался успокоить девчат, но они ему не поверили.
Когда на другой день пришла Танька, Люба обрадовалась ей, и они вновь играли в куклы, как ни в чём не бывало. Мишка к ним не лез.
Так они и прожили до весны. Дядя Игорь рыбачил, Алёша ранним утром уходил в усадьбу, чтобы заниматься вместе со старшими ребятами из детдома. Тётя Надя хлопотала по хозяйству. Мишка с девчонками, как могли, помогали – убирались в доме, чистили во дворе снег, носили исхудавшей скотине сухую траву. Вечером же тётя Надя читала им сказки и тискала девчат, а те, довольные, хохотали. С каждым днём становилось всё теплее, под ногами хлюпала каша из снега. Детей начали эвакуировать, по ночам прилетали самолёты – Мишка слышал их тихий рокот. Очень хотел посмотреть, но его не пускали. Алёша однажды ходил и потом рассказывал, что самолётов всего два, кукурузники. В один сажают три-четыре человека, а в другой больше десяти. Под крыльями приделаны люльки, и в них укладывают раненых.
У Тёти Нади под глазами не исчезали тёмные круги. Она украдкой вытирала слёзы и шмыгала носом. Однажды она не выдержала, расплакалась и спросила, не хотели бы они остаться в их семье навсегда. Люба радостно бросилась к ней на шею, но Мишка строго сказал, что папка будет их искать.
– Нам нельзя, – сразу стала серьёзной Люба, – папка вернётся с войны, а нас нет. Как же он будет жить без нас?
Тётя Надя выбежала из комнаты. Дядя Игорь тяжело вздохнул и отвернулся.
Когда в один из вечеров к ним пришёл улыбчивый лейтенант и сообщил, что сегодня ночью их очередь, Мишка даже обрадовался. Все сразу всполошились, забегали. Вещи брать запретили, слишком мало места. Лететь должны были Мишка, Люба, Света и Алёша. Собрались быстро. Дядя Игорь украдкой сунул Мишке в карман три сушёных карасика и подмигнул. Тётя Надя суетливо бегала по комнате, причитая, и обещая прилететь сразу после того, как вывезут всех детей. Света по секрету сообщила Любе, что у неё скоро будет сестричка или ещё один братик.
Их так закутали, что стало трудно ходить. Когда с улицы донеслось ржание кобылы, дядя Игорь подхватил Мишку и потащил в сани. Следом шли тётя Надя со Светой и Алёша с Любой на руках. Как только Валентина Сергеевна приняла их и усадила рядом, подвода сразу же тронулась, оставляя позади низенький домишко с высокой берёзой у калитки. Его хозяева стояли на дороге, тётя Надя прислонилась к груди мужа, он обнял её единственной рукой. Сам смотрел строго, но Мишка знал, что ему тяжело. Они так и стояли, пока их не скрыла тьма.