– Сегодня поедем на дачу, а завтра на Казбек. – Я шокировано поднимаю взгляд на Латифа.
– Мы поедем на гору Казбек?
– Да. Решил, что пока у меня выходные, можно встретиться с партнёрами на Казбеке в Кармадонских термальных источниках.
– Это же…где ущелье реки Геналдон. – Шумно сглатываю.
Родители никогда не возили меня в такие места. Они вечно пропадали на работе. Пока мы с Латифом шли к машине, я представляла, как будет хорошо на таком отдыхе. Представляла своё времяпровождение и самочувствие после природного «обвала».
Спустя полчаса приехали на дачу. На столе стоял горячий ужин, который по всей видимости приготовила домработница. Приятный запах разносился вплоть до улицы. Мы в молчании сели ужинать, и лишь изредка я поглядывала на Амирханова.
– Получается, снова придётся играть невесту? – Я подняла взгляд на мужчину.
– Получается так. Мне кажется, ты должна привыкать к этой роли.
– Латиф Зафарович, а какой смысл привыкать к этой роли, если всё является игрой?
– Изабелла, я человек, которого многие знают в городе. Чтобы создать иллюзию того, что я прекрасный семьянин, совмещающий любовь с бизнесом, нужно постараться. Поэтому, ты играешь любящую заботливую невесту, а я прощаю долг за ремонт машины, помогаю встать на ноги, окутываю финансовой поддержкой.
– То есть… – Мужчина громко вздохнул.
– То есть, покупаю тебе шмотки, украшения, телефоны, вожу на отдых, «показываю» обществу, устраиваю на учёбу и даю возможность пройти практику в своей юридической фирме. Вопросы.
– Да, вопросы есть. Я подписала договор, о том, что сплю с вами, чтобы не посадили моего брата. А оказывается, могу полностью попасть под ваше обеспечение, что не было прописано и заверено нотариусом. Так?
– Это сказано на словах. Но мои слова значат многое, пустыми не бывают. – Закусываю губу, пожимая плечами.
Амирханов вёл себя предельно странно. Сначала составил договор о возврате задолженности моим телом, потом говорит, что будет обеспечивать. Но я ведь ему никто. Просто девочка с улицы, ещё и не из самой благополучной семьи.
– Можно пойду спать? – Латиф усмехается.
– Иди в мою спальню. Я всё равно ночевать буду не здесь. Поставь будильник на часов пять утра. Если к этому времени не вернусь, позвони. – Киваю, и ухожу в выделенную комнату.
Придя туда, захватила полотенца, сходила в ванную, приняла душ и вернулась в спальню. Но только голова коснулась подушки, как мысли сразу же потоком начали крутиться в моей голове.
Иногда, в эти секунды между сном и явью, я забываю. Забываю, что нужно вставать и идти туда. Забываю про него. Забываю, что сегодня вечером снова нужно идти к тому... к нему. На несколько мгновений я просто я. Та, которой могла бы быть. А потом память возвращается тяжелым свинцовым грузом на грудь. И ноги становятся ватными, прежде чем они даже коснулись пола.
Работа. Запах старого масла, жареной картошки и кофе. Вечный гул голосов, звяканье посуды, крики повара. «Столик три заказывает!», «Где второй кофе?», «Клиент жалуется на суп!». Я улыбаюсь. Автоматически. Моя улыбка стала еще одной униформой, как этот дурацкий фартук с рюшами. Я разношу тарелки, подбираю крошки со столов, выслушиваю капризы. Их жизни кажутся такими простыми, такими нормальными. Они спорят о фильмах, смеются над шутками, жалуются на начальника. А я думаю о том, хватит ли мне этих чаевых, чтобы хоть немного отложить. Опять.
Он. Брат. Не тот, который смеялся и катал меня на велосипеде. А тот, чьи глаза пусты, а руки трясутся. Который врывается в мою комнату ночью с мольбой и угрозами в одном взгляде. «Сестренка, ну пожалуйста, последний раз, ты же не дашь мне умереть?». А потом, когда деньги у него в кармане, он уже не брат. Он — озлобленный, голодный зверь, который может орать и ломать вещи. Я ненавижу его. И я люблю его. И я бесконечно, до тошноты, устала от этого. От страха, что однажды найдут его в подъезде с иглой в вене. От вранья его маме, что «у него все хорошо, просто работа нервная». От этого постоянного, гнетущего чувства вины. А что, если я могла бы что-то сделать? Предотвратить? Спасти?
Иногда ночью, когда уже нельзя терпеть, я плачу. Тихо, в подушку, чтобы никто не услышал. От бессилия. От усталости. От одиночества. Мне всего восемнадцать, а кажется, что я прожила уже сто лет и все они были серыми и тяжелыми. Где тот свет, обещанный в книжках? Где любовь, друзья, учеба, глупые посиделки до утра? У других есть. А у меня — долги, страх, работа, которая не лечит душу, и чужая кровать, которая не греет.