– Вы чудесно смотритесь вместе, Латиф. Рада, что наконец-то нашли себе пару. К тому же, такую хорошую девочку. – Зарема смотрит на Беллу, покоряя её своей улыбкой.
– Что ж, время одиннадцать. Нам пора уходить. Завтра вставать на работу. – Я встаю из-за стола, тяну за собой Изабеллу, и мы наконец-то уходим, предварительно попрощавшись с парой.
– Латиф Зафарович, вы же отвезёте меня домой? – Несколько выпившая девушка облизывает пухлые губы, в полуулыбке садясь на переднее сиденье.
Сегодня был бы отличный день, чтобы поиметь её со всей жестокостью, дать понять кто я, выпустить зверя наружу.
– Отвезу. – Сажусь за руль своего автомобиля, наблюдая за тем, как быстро бегают серые глаза по салону.
– Красивая машина, дорогая…– С грустью сообщает особа.
Вся дорога прошла в тишине. Я довольно быстро довёз Изабеллу домой и сразу же ухал. Мне стоило посетить одну из своих любовниц. Выбросить весь пыл наружу.
Изабелла
Полусонная захожу домой. Сегодня был хороший вечер. Такой спокойный и…семейный. Латиф не лез ко мне, давал свободу действий и относился так, словно я действительно была его невестой.
Брат встречает меня на пороге, затаскивая в комнату. Я не успела даже скинуть туфли, как почувствовала первый удар.
В голове гудит. Громко, монотонно. Этот гул заглушает все остальное — звук телевизора за стеной, лай собаки во дворе. Остается только этот внутренний вой и тяжелое, прерывистое дыхание... его дыхание. Пахнет потом и чем-то кислым, чужим, незнакомым. Это уже не запах брата. Это запах того, кто живет в его теле.
«Дай денег». Эти два слова, произнесенные хрипло и будто бы даже не мне, а кому-то через меня, застыли в воздухе ледяными глыбами. Я качаю головой. Не могу. Не от жадности. Эти деньги — на учебники. На проезд. На еду.
Сначала он просто кричит. Оскорбления. Знакомые, до боли знакомые слова: «стерва», «дрянь», «сестра мне в задницу». Они уже не ранят. Они как плохой спектакль, который я вижу в сотый раз. Я смотрю куда-то мимо него, на трещинку на обоях, стараясь стать невидимой, пустотой. Может, если не шевелиться и не дышать, он уйдет.
Но он не уходит. Его глаза стекленеют. В них нет ни злобы, ни ненависти. Есть только животная, всепоглощающая потребность. И это самое страшное. В них нет его. Того, кто когда-то катал меня на плечах.
Первый удар. По руке. Резкая, обжигающая боль. Неожиданная, даже если ждешь. Тело не привыкает к предательству. Внутри все кричит: «Беги!». Но ноги ватные. Страх парализует сильнее любого капкана.
«Отдай!» — его голос срывается на визг. Он трясет меня за плечи, бьет кулаком в грудь. Голова отскакивает назад. В висках стучит. Я уже не вижу трещинку на обоях. Я вижу его перекошенное, незнакомое лицо в сантиметрах от своего. Чужое.
Мыслей нет. Тело пытается свернуться, защитить живот, голову. Я падаю на пол, ковер пахнет пылью. Удары сыпятся по спине, по бокам. Я не плачу. Я задыхаюсь. Во рту вкус крови — я прикусила щеку.
Самое ужасное — это звуки. Его хриплое рычание. Приглушенный стук кулака о плоть. Мой собственный прерывистый, беззвучный вздох.
И сквозь этот ураган боли и страха пробивается одна, ясная и четкая мысль: «Это не мой брат. Моего брата украли. Это монстр, который носит его лицо». И эта мысль почему-то больнее, чем синяки.
Потом… он останавливается. Не потому, что пожалел. Потому что устал. Или потому, что понял, что денег все равно не получит. Он тяжело дышит, что-то бормочет, отходит. Я слышу, как он роется в ящиках, опрокидывает что-то.
Я лежу на полу, не шевелясь. Притворяюсь мертвой. Как животное, которое знает, что движение привлечет нового хищника. Все тело горит, пульсирует болью. Но внутри — ледяное, абсолютное безразличие. Пустота.
Слышу, как хлопает дверь. Он ушел. На поиски денег в другом месте.
Тишина. Она теперь оглушительная. Я медленно, по частям, разбираю свое тело. Сажусь. Спина ноет. Поднимаюсь. В зеркале на меня смотрит бледное лицо с безумными глазами. Изнасилованное доверие. Преданная любовь. Я ненавижу его. Я ненавижу себя за эту жалость, которая уже ползет сквозь боль. За воспоминания о том, каким он был.
Я иду в ванную, включаю воду. Смотрю, как красноватые разводы от крови смываются в раковину. И понимаю, что некоторые вещи не смоешь. Эта боль, этот страх, это предательство — они останутся со мной навсегда. Шрамы под кожей. Самая страшная боль — это не от его кулаков. Это от того, что я его до сих пор люблю. И ненавижу себя за это.