Он возвращался после вечерней проездки. Аллаяр Сапар одиноко стоял на стропилах недостроенной конюшни. Колхозники собирали хлопок. Председатель делил свое время, ум и страсть между полем и конюшней. Увидев Нур Айли, он крикнул:
— Как идет Дик Аяк?
Нур Айли привязал жеребца. Аллаяр спустился с конюшни. Поговорили о кобылах, особенно о гнедой с лысиной и золотистой со звездой во лбу, о люцерниках, о благополучно закончившейся случке, о весне.
— Весна у нас будет вся в жеребятах! — сказал Нур Айли.
Солнце упало в арык. Колхозники потянулись с поля. Вдали призывно закричали, сзывая на учебу.
— Подожди-и, учитель! — крикнул Аллаяр Сапар. — Не учи без меня. Сейчас иду! — И побежал.
К конюшне подошла Ай Биби.
— Нехорошего человека видел я сегодня утром, — сказал ей Нур Айли. — Тень от него падала на Дик Аяка.
— Не пугай меня, Нур Айли!
— Я поставлю на ночь Дик Аяка возле кибитки.
Вдоль кибиток возникли огни костров и печей. Ночь. Тишина.
Огни погасли. Луна. Тени.
Тень, лежавшая на зарослях арыка, шевельнулась.
Шепот:
— Сегодня утром Нур Айли скакал на Дик Аяке. Ой, как скакал!
— Тише! Больше не будет скакать. Где он?
— Здесь, за кибиткой.
— Перережь аркан и веди. Я буду сторожить.
Тень отделилась от арыка. Палван Мамед подкрался к кибитке. Дик Аяк, белый в лунном свете, настороженно водил ушами. Палван, оглядываясь, приблизился к нему. Конь тревожно всхрапнул, заложил уши и поднял заднюю ногу. Палван вынул нож и потянулся к аркану. Дик Аяк повернулся и высоко ударил копытом.
— Ой! — вскрикнул Палван и сел на землю.
— Дурак! Что шумишь? — прохрипел Додур подбегая.
— Он бросается. Копытом ударил.
— Вырви кол. Сразу!
— Сейчас… Ой! Голова моя!
— Я сам!
Дверь кибитки приоткрылась. В лунную ночь выглянула простоволосая Ай Биби.
Додур застыл на открытом месте.
— Кто здесь?.. Нур Айли, проснись!
Конь заржал. Женщина переступила порожек и увидела Додура.
— Ты? Здесь?
Из кибитки выскочил Нур Айли. Напротив, в камышовом шалаше, вспыхнул огонь. За кибитками залаяли собаки.
— Додур-бай, люди! — крикнул Палван.
Додур повернулся, перепрыгнул через арык и побежал. Убегая, он слышал, как кричала Ай Биби:
— Я убью собаку!
Жизнь повернулась черной стороной.
Кака-бай вырыл в Афганистане всего один колодец: половину стада накрыли на границе „зеленые фуражки“. Джигитов не было. Додур был молод и неопытен в лихом искусстве грабежа и отсечения голов. Только Оджор Аймет согласился уступить ему Палвана за десяток хороших овец. Не мчался под Додуром и Дик Аяк. Додур страдал. В нем росла сила ненависти и отчаяния. Он мог бы стать опытным бандитом, по мешала молодость — беспутная ярость и недостаток терпения.
Додур не мог забыть Дик Аяка.
Весть о скачках взволновала его. Палван присыпал золой потайных костров разбитую голову и понемногу худел. Он боялся аулов.
Но Додур решил еще раз увидеть Дик Аяка.
Осеннее утро. Долина скачек.
Песок и небо.
В конце долины, за бугром, две осторожные фигуры, одетые в отрепье. Голова одного повязана тряпкой.
— Напрасно мы пришли сюда, Додур-бай!
— Не твое дело. Никто нас не узнает в этой рвани — примут за нищих.
— Место открытое, трудно бежать. Народу будет много.
— Где народ?
— Плов кушает. Сегодня большой праздник.
— Я хочу видеть, как поскачет Дик Аяк.
— Только бы нас не увидели!
— Молчи, трус!.. Вдруг будет глотать пыль конь Кака-бая?
— Нет! Я видел, как он скачет.
— Его могли испортить!
— Это не конь — шайтан! Шайтана не испортишь. Он разбил мне голову!
— Дик Аяк знает, кого бить. Он не позволит всякому хватать себя за холку. Дик Аяк умнее человека. Хочу, чтоб был он мой!
— Люди идут, Додур-бай!
В долину собирались ближние и дальние колхозы. В поводу вели закутанных в попоны коней. Шли старики, бежали мальчишки, толпились стороною женщины. Ржали кони. Колхозы вели на состязание своих любимцев. Лошади чуть касались песка легкими ногами и высоко держали головы. Их всегда любили. Сегодня они были героями. Туркменистан поет страстные и нежные песни о своих лошадях.
Зрители располагались на возвышении. Говорили о конских достоинствах и вспоминали былые победы. Седобородые судьи рассаживались против белого флажка. Коням задавали скаковой ячмень и щупали мышцы крупа: если мягкие, надо напоить; если твердые, как ладонь, поить перед скачками не нужно.