— Так точно, покарает, — послушно сказал Живулькин и облегченно вздохнул.
— Как ее звать, барышню? — спокойно спросил капитан.
Живулькин удивился так, что чуть не стал «вольно».
— Поверьте совести, ваше высокоблагородие…
— Врешь! — высоким голосом закричал капитан, вскочил и замахнулся.
Лампада вспыхнула и погасла. Живулькин вытянул плечи и остановил дыхание. Капитан посмотрел на него, вынул из кармана спички и начал зажигать лампаду.
— Эх, Живулькин, Живулькин, — сказал капитан, не оборачиваясь, — балбес ты бесчувственный, прости господи! Делают с тобой что хотят враги царя и отечества, и ничего ты, Живулькин, не понимаешь, начальство глазами сверлить только умеешь, а не миновать тебе все равно кандалов. Скажи открыто, как отцу, признайся, дурачок, — и в младшие унтер-офицеры представлю! Счастье-то твое — вот оно, вот, Живулькин, в моих руках. Ну, говори.
— Не могу знать…
— Тьфу!
Капитан плюнул Живулькину в лицо. У Живулькина оборвалось сердце, жить стало неинтересно.
— Бессовестная твоя рожа! Стань на два часа!
Капитан повернулся и хлопнул дверью. Хрустальные подвески на большой лампе зазвенели. Живулькин отступил на шаг в угол и стал «смирно».
В квартире было тихо. Луч солнца пробрался в дверь и вытянулся до сапог Живулькина. По улице прорысили двое.
«Какое-нибудь благородие с вестовым, у вестового подкова шлепает, — подумал Живулькин и боязливо вытер с лица плевок. — Эх, барышня, тонкие ножки… с письмом твоим!»
Длинные настенные часы начали бить и пробили одиннадцать.
«До часу простою. Жена штабс-капитана Савинкова звала, чтобы я у ней посмотрел козу».
В комнату заглянула Клавдюша. Живулькин вобрал в себя живот и скосил на нее глаза.
— Вася, — прошептала Клавдюша, не отрываясь от двери, и оглянулась. — Вася, что же это?
Губы у Живулькина дрогнули.
— Бил тебя, что же ты молчишь?
Живулькин заморгал и пошевелил пальцами ног. Потом чуть отвел ладопь от бедра и помахал ею. Клавдюша смотрела на него, не понимая и жалея.
— Клавдюша, — закричал капитан из кабинета, — неси кофе!
— Несу, барин! — тихонько вскрикнула Клавдюша и исчезла за дверью.
Через неприкрытую дверь кабинета Живулькину были видны угол красного текинского ковра и на ковре сапоги капитана, носками врозь. Мимо Живулькина пробежала с подносом Клавдюша и обмахнула его знакомым запахом кухни и пота.
«Лебедушка», — подумал Живулькин.
Дверь в кабинет закрылась. Было десять минут двенадцатого.
Клавдюша быстро вышла из кабинета, розовая, похорошевшая, глаза у нее блестели, поднос был пустой; проходя мимо Живулькина, она сказала, не глядя:
— Кобель кривоногий!
Живулькин подтянулся.
Его солдатское, бптое и упрямое тело постепенно уставало, и становилось нехорошо от тоски и скуки ожидания. Чтобы помочь себе, Живулькин начал думать о недолеченной козе штабс-капитанши Савинковой, о товарище землячке, что ждет его в саду с полбутылочкой и не дождется, — а как хорошо выпить бы и закусить листочком под душистою веткой сирени, — о барышне — тонкие ножки и Клавдюше. Доброй женой будет Клавдюша, если только не испортят ее как-нибудь за стаканом кофе.
«Как бы не тронули, их высокоблагородие блудящие!» В комнату вбежал мальчишка с большими ушами. Это было злое произведение капитана-неудачника и высокомерной капитанши. Капитану не везло по службе: капитан был заносчив и груб, то льстив, то откровенен не в меру, гордился собой и всех, кроме себя, считал дураками. Капитанша была сырая женщина, обидчива и забывчива, блондинка с мутными глазами. Мальчишка рос попеременно то в мать, то в отца, сохраняя тем самым единство своей натуры. У него было неподвижное лицо и беспокойный взгляд. Мальчишка вбежал в комнату и остановился перед солдатом. Это была кукла солдата с голубыми глазами и живым солдатским запахом. Мальчишка обошел вокруг игрушки и осторожно ущипнул ее. Солдат стоял на полу, как на пьедестале. Огромная игрушка показалась мальчишке забавной, он толкнул ее ногой. Игрушка дрогнула и осталась стоять. Мальчишка отошел и с разбегу ударил игрушку головой. Игрушка покачнулась, потянула носом воздух, выпрямилась и продолжала стоять, глядя на часы.
За дверью радостно взвизгнула собачонка и лапками застучала по террасе. В комнату вошла капитанша. На шляпе у нее были сирень и листья зеленые, ажурные перчатки до локтей, но без пальцев, розовый зонтик, лицо мягкое, без бровей. Она взглянула на солдата и стала во взгляде недовольной.
«Стою тут в сапожищах, — подумал Живулькин, — мешаю людям».