В старика его превратила Адора – колония, куда бывшего курсанта космической академии отправили по ложному обвинению. И отправили его не отбывать наказание – это была смертная казнь. Он не должен был сейчас находиться на Суоре, вообще уже не должен был дышать, но жил, дышал и смотрел на девушку, которую приобнял Бьяр. И когда пара остановилась, и его высочество склонился к губам своей пассии, начальник службы охраны отчетливо скрипнул зубами и матернулся.
— Сука, — шипением слетело с его губ.
Мужчина развернулся и стремительным шагом удалился прочь, бросив в переговорник:
— Глаз с нее не спускайте.
— Хорошо, Егор,— донесся ответ одного из телохранителей.
— Хорошо, Егор, — перекривлял его начальник, отключив переговорник. — Какой-то птичник, а не служба.
Выплеснув на своих подчиненных хотя бы часть раздражения, Егор Брато устремился к себе. Когда-то Брато ожидала военная карьера, и перспективы были неплохи, но жизнь успела нанести ему сокрушительный удар еще задолго до того, как курсант стал лейтенантом. А Бьяр принял и скрыл тайну своего гостя, помог избавиться от последствий ядовитых паров, которые убивали парня на Адоре, а затем и встать на ноги.
Желая быть хоть чем-то полезным, Егор спросил, чем он может помочь своему покровителю. Бьяр махнул рукой и ответил, что Брато его гость, а гостям положено пользоваться гостеприимством, а не платить за него. Однако такое существование стало быстро угнетать бывшего курсанта. Как говорил отец его лучшего друга, Егор был раздолбаем, но раздолбаем деятельным, и болтаться по дворцу, не зная, чем себя занять, оказалось невыносимо.
Поглядев на страдания нового знакомого и уже почти друга, принц предложил сопровождать его и присматриваться к окружающим. Так Брато превратился в нештатного телохранителя, который совал нос дольше личной безопасности его высочества. Получив направление, Егор начал изучать приближенных и окружающих Бьяра. Работой своего гостя принц остался доволен и однажды предложил занять опустевшее место начальника охраны. Все-таки за его плечами было десять лет обучения в кадетском корпусе, а после три года в космической академии, и он имел представление о том, что от него ждут. Так у землянина появилась работа, и у него, наконец, завелись деньжата. После этого Брато почувствовал себя намного уверенней. И он честно отрабатывал свой хлеб, превратившись в верного пса суорянского принца.
И сейчас он не собирался изменять взятой на себя ответственности. Новая пассия Бьяра и ее прислуга попали под пристальное внимание начальника охраны принца. Его люди собирали на них информацию, а сам Егор лично наблюдал за Марианной. И хоть это не было принято, но за гостьей Бьяра постоянно следовал аналог земного спайера – камеры размером с муху, которую использовали спецподразделения. Это помогало не упускать ее из вида, когда госпожа Робертино покидала дворец. Еще ни за кем и никогда бывший курсант не следил так пристально.
— У-уф, — выдохнул он, оказавшись в своих комнатах.
Раздражение, владевшее Брато, никуда не делось. Он подошел к окну, присел на подоконник и устремил взгляд на краешек парка, видный из его окна, но там никого не было. Бьяр и Марианна гуляли в другой части. Тихо матернувшись, Егор тряхнул головой и достал коммуникатор, куда поступали данные со следилки, и Брато активировал визуал.
Бьяр не знал о «шпионе» своего начальника охраны. О следилке не знал вообще никто, и Егор сам бы не смог объяснить, почему он скрыл от своего нанимателя и благодетеля, что установил за девушкой свое личное круглосуточное наблюдение. Более того, он продолжал это делать даже тогда, когда она находилась с Бьяром, и начальник службы охраны становился третьим лишним в те моменты, когда не сторонние уши, не любопытный нос не должны был соваться к паре, сближавшейся день ото дня. Да и не было такой надобности. Неподалеку от его высочества находились телохранители, которые ревностно следили за возможностью кого-либо приблизиться к их хозяину. Они ограничивали доступ всем, кроме маленькой «мушки» продолжавшей передавать Брато всё, что она фиксировала: от невинного флирта до судорожного вздоха во время затянувшегося поцелуя. И в такие моменты с языка начальника охраны слетала земная матерщина.