— И ты в это не лезь! — голос матери зазвучал ещё строже. — Только хуже сделаешь. Если узнаю, что разболтала кому-нибудь — лишу тебя голоса! На месяц!
Эда недовольно поджала губы.
— Лучше помоги мне с уборкой, — сменила тон Магда.
Она бросила мешочек на стол и с трудом поднявшись, схватилась за поясницу.
— Опять спина ломит, да и голова разболелась, — тихо бормотала она, массируя виски и медленно обходя стол шаркающей походкой. — И как назло, настойка корневика закончилась…
Хоть внешне ведьма казалась молодой, привычки старухи всё ещё были при ней. Она продолжала бормотать себе под нос, пока не растворилась в тёмном дверном проёме спальни.
Эда проводила ее взглядом, тяжело вздохнула и, поднявшись с места, принялась разглаживать скатерть на столе. Едва она направила свою магию, как следы от когтей оборотня на ткани и дереве бесследно исчезли, будто их никогда и не было.
— И вот вечно так, — прошептала она едва слышно, — чуть что интересное появляется, так Эда сиди тихо. Эда уберись. Эда принеси. Эда унеси. Будто у тебя у одной дар есть…
Девушка так увлеклась своим монологом, что не сразу заметила, как одна из рун, что затерялась в складках скатерти, вдруг подпрыгнула и, упав на пол с глухим стуком покатилась по ковру, а затем исчезла под книжным стеллажом.
— А ну стоять! — воскликнула она, поспешно опускаясь на колени в погоне за камушком.
Пошарив в узкой щели, она едва коснулась кончиками пальцев рунного камня, как ощутила исходящий от него обжигающий холод.
«Как ледышка с кусачего мороза» — пронеслось у неё в мыслях.
Яркая вспышка ослепила глаза Эды, а странная вибрация пронзила всё её тело. Перед внутренним взором девушки развернулась жуткая картина кровавой бойни.
Еще одна вспышка — и белый снег окрасился в багровое марево, усеянный безжизненными телами. Под босыми ногами Эды хрустел снег, а её сердце проваливалось всё глубже, замедляя ход. Мор, Тим, Ал и все… Почти все, кого она знала с малых лет, были мертвы. Как и её мать, лежащая с разодранным горлом и широко распахнутыми глазами, в которых застыл дикий ужас.
От этой жестокой картины Эду охватила дрожь, пробежавшая от макушки до пят. Она хотела закричать, но спазм сдавил горло, лишив её голоса.
«Тот страшен волк, — раздался голос её матери из ниоткуда, — кто не сумел сберечь судьбы и, презрев древний порядок, открыл путь тьме»
Окровавленный и обнажённый Арт стоял на коленях посреди этого кошмара, держа на руках бездыханное тело беременной девушки, закутанной в чёрную мантию. Её лицо было скрыто тенью — живой, плотной и извивающейся.
Эда открыла рот желая, позвать волка, но голоса не было. Она пыталась закричать, и опять лишь оглушающая тишина.
Но тут оборотень вскинул голову, и раздался пронзительный вой — душераздирающий, переполненный горькой тоской, отчаяньем и болью утраты.
— Что ты там опять натворила? — голос матери вырвал Эду из видения, словно рывком выдернув из ледяного омута.
Вздрогнув, она опустила взгляд на свою сжатую ладонь, куда с её щеки скатилась одинокая слеза. С трудом, преодолевая невидимую силу, она разжала пальцы — и от увиденного у неё перехватило дыхание.
В ладони тлела руна «Великой жатвы» — древняя, зловещая, пульсирующая мрачным багровым светом. Она предвещала не одну и ни две смерти, а множество. Погибель для всей стаи Черновых.
***
Древние предания гласят, что в незапамятные времена между мирами существовала тонкая грань, позволяющая существам из Сумрака переходить в мир людей. Именно тогда первые представители магических рас появились среди смертных, принеся с собой уникальные способности и особенности. Люди звали их сумеречниками.
Среди них были могущественные ведьмы, владеющие древними заклинаниями, благородные вампиры с их вечной жаждой и острым умом, а также могучие оборотни, способные менять свою сущность в зависимости от лунных циклов.
Именно в те далёкие времена началось удивительное переплетение судеб людей и существ из сумрака, положившее начало множеству легенд, преданий и сказок, дошедших до наших дней.
Но существовали и иные существа, пришедшие из бреши между мирами — нежить, полностью отрешённая от всего человеческого, живущая по своим мрачным законам и питающаяся страхом и отчаянием.