— Ну ты даёшь! — вздыхает она. — Я же говорила, это инъекции такие, морщинки разглаживать… Ладно, проехали, вы как обычно.
Дашка демонстративно скрещивает руки на груди и отворачивается.
— Не обращай внимание, — отмахивается Таня, поправляя свою густую косу на плече. — Они с Дианкой, помешаны на своих бьюти-штучках. Я вот ни за что, не стану издеваться над собой. Терпишь адскую боль, а эффект кратковременный — нет, спасибо. Я за естественность.
— Вот поэтому, Танька, у тебя мужика и нет! — не удерживается Дашка от язвительного комментария. — Ни рожи, ни кожи.
Щёки Тани заливает румянец, то ли от обиды, то ли от злости. Она явно хочет ответить, но внезапно появившийся официант перебивает её порыв.
Светловолосый парнишка одаривает нас дежурной улыбкой и ставит передо мной чашку с ароматным напитком.
— Ваш кофе...
— Слушай, как там тебя… — подаётся вперед Дашка, и щурится, вглядываясь в бейджик официанта, — Ромка. Ромашка значит?
Дашкин голосок так и сочится мёдом, пока она кокетливо накручивает тёмный локон на палец. Но парню хоть бы хны — видно, что Дашкин цирк его только раздражает, хоть и держится он молодцом.
— Это вот Танюха, — тычет она в подругу пальцем. — Как она тебе, по шкале от одного до десяти?
Роман теряется от такого вопроса, поглядывая то на нас, то по сторонам в поисках пути отступления. Таня еще больше заливается краской от стыда, поправляет волосы, передёргивает плечами и выпрямляет спину. Не зная, куда себя деть, она резко пододвигает своё кресло, отчего наш столик содрогается.
Металлическая ложечка, покоящаяся на моём блюдце, звякает и приходит в движение, мерно покачиваясь. В полированной поверхности пляшут причудливые тени, которые рождают в душе гнетущее предчувствие надвигающейся катастрофы. Внутри всё сжимается от необъяснимого страха, а в грудной клетке словно натягивается тонкая струна, готовая в любой момент лопнуть от избытка напряжения.
Где-то вдалеке я слышу, как Таня просит Дашку не вести себя как последняя дура, но это не помогает. Между девочками завязывается спор, и их громкие голоса мешают сосредоточиться на промелькнувшей мысли.
«Лелея. Лелея. Лелея» — звучит по кругу в голове как заевшая пластинка.
В ушах нарастает гул.
Внезапно накатывает волна совершенно необъяснимой горечи и ярости. Эти чувства возникают словно из пустоты, без какой-либо видимой причины, и это только усиливает ощущение нереальности происходящего. Они чужеродны, не похожи на обычные эмоции, и от этого становятся ещё более пугающими.
Тоска, тяжёлая и вязкая, как смола, заполняет всё существо. Она сдавливает грудь, перехватывает дыхание, и единственное желание — издать протяжный, отчаянный вой, выплеснуть наружу эту невыносимую боль, рвущуюся из глубины души.
— Хватит! — не выдерживаю я, накрывая ладонью дрожащую ложечку.
Мой голос, прозвучавший неожиданно громко и резко, привлекает внимание. Все вокруг замирают: подруги прекращают разговор, а посетители соседних столиков оборачиваются, бросая любопытные, недоуменные взгляды. В воздухе повисает тяжёлое молчание, нарушаемое лишь редким позвякиванием посуды.
— Ты чего? — округляет глаза Таня, уже вернувшись к нормальному цвету лица. — Что с тобой? Чего хватит?
Убеждаясь, что официанта Ромы уже нет поблизости, я бросаю на Дашку укоризненный взгляд.
— Это что только что было?
— Что? — разводит она руками.
— Алис, с тобой всё хорошо? — касается моего плеча Таня.
Да они обе издеваются? Ладно Дашка любительница «включить» дурочку, но зачем Таня ей подыгрывает?
— А сама как думаешь в чём дело? — вскидываю я бровь.
Ответа на мой вопрос у нее нет, судя по тому, как она вопросительно поглядывает на Дашку, а та лишь пожимает плечами.
Ну и черт с ними. Не моё это значит дело. Пусть сами и разбираются.
— Неважно, — качаю головой подхватывая чашку, и собираюсь сделать глоток кофе, но рука так и замирает на пол пути.
Странно, но напитка в чашке осталось чуть меньше половины, хотя я не припомню, чтобы успела его попробовать. Еще и это чувство, словно я забыла нечто важное. Я пытаюсь собраться с мыслями, но в голове всё ещё гудит, и я никак не могу понять, что меня так тревожит.