Губы дрожат, потому что знаю, что на самом деле он не спрашивает меня. Просто рассказывает мне историю о том, как встретил свою жену.
— Я помог тебе отмыть кисти, но был неуклюжим и опрокинул твои краски. Твоя драгоценная голубая краска разлилась по песку. А ты лишь улыбнулась и сказала, что все в порядке, но я заметил на твоем лице боль. А следующую неделю провел в поисках твоей особенной голубой краски по всему графству Клэр. Помнишь? Ту, что была сделана из лазурита. Она была такой яркой и красивой.
Всхлипываю и киваю. Эдвин задумчиво улыбается.
— Она стоила мне месячного жалованья, но я купил ее и нашел тебя через неделю на том же самом месте, все еще пытающуюся раскрасить воду даже без синей краски. Твое лицо сияло ярче солнца. Я никогда не видел такой красоты. Твои изумрудные глаза были самыми безупречными драгоценными камнями на Божьей земле. Ты была неуверенна в себе из-за щели между двумя передними зубами, поэтому прятала улыбку рукой, но я видел только эту прекрасную улыбку и безупречные глаза за белой вуалью. Тогда я умолял тебя назвать свое имя, но ты лишь попросила прийти на это же место ровно через неделю. Так я и сделал. Ты была там и в итоге отдала мне законченную картину. Помнишь, что я обещал в тот день, милая Хелен?
Качаю головой.
— Я обещал, что куплю тебе все краски мира, если скажешь свое имя.
Снова всхлипываю.
— А что было потом?
— Хочешь сказать, ты не помнишь? - дразнит Эдвин, а потом смеется. — Ты сказала, что мужчина никогда раньше не вызывал у тебя таких чувств!
Визжу и закрываю уши, пока мое лицо пылает, а Эдвин разражается еще более громким смехом, который запускает во мне цепную реакцию.
Теперь даже не могу вспомнить, почему плакала.
ГЛАВА 45
ГЛУШИТЕЛЬ
Есть что-то очень спокойное в том, чтобы самостоятельно копаться под капотом автомобиля и заниматься его ремонтом. Это всегда успокаивает меня, обеспечивает мне отвлечение. Ничто не сравнится с ощущением смазки на руках, когда из динамиков звучит музыка. Если кому-то сейчас и нужен побег из реальности, так это мне. Жизнь внезапно превратилась в одну большую кучу дерьма, а несколько дней, прошедших после свадьбы, стали настоящим адом.
Я выместил злость на своих машинах. Разбил лобовое стекло Bugatti ломом, чтобы хоть что-то почувствовать. Затем потратил три часа на замену масла в нескольких своих машинах. Даже в тех, которые в этом не нуждались.
По локоть погрузился в двигатель Corvette, когда крошечные ледяные пальчики легонько коснулись моей голой спины. Оглянувшись через плечо и приподняв бровь, вижу, что за спиной стоит Елена и с подозрением смотрит на Bugatti.
— Что делаешь?
— Меняю масло, - бормочу я.
— Не знала, что масляный бачок находится рядом с лобовым стеклом.
Хватаю тряпку, перекинутую через плечо, вытираю грязь, которая скопилась на руках, и поворачиваюсь к ней лицом.
Большим пальцем указываю себе за спину.
— Хочешь научиться?
Она сужает глаза, показывая наманикюренные пальцы из-под рукавов свитера.
— Эти руки выглядят, будто созданы для ручного труда?
Хихикаю.
— Избалованное отродье.
Елена показывает язык.
Мое лицо опускается, когда замечаю, что кончик ее носа покрасневший, а под глазами - маленькие пятнышки туши.
— Ты плакала?
Она качает головой.
— Нет, - неубедительно отвечает. — Ладно, хорошо. Ты меня поймал. Эдвин как раз рассказывал мне о том, как познакомился с Хелен. Это была очень милая история.
— Пока он не дошел до той части, где потряс ее мир, да?
Елена смеется. В ее глазах светится что-то искреннее и мои плечи мгновенно расслабляются от того, что она счастлива, хотя бы в эту секунду.
Притягиваю ее к себе, не заботясь о том, что на ней мой свитер и мои грязные руки уже испачкали его. Она обхватывает меня за шею и обнимает.
Перемещаю руки вверх, чтобы они легли на ее спину. Елена целует кончик моего носа.
— Скажи мне, почему ты расстроен.
Мои плечи опускаются от сожаления.
— Когда мы прилетели из Калифорнии, у нас с Эдвином произошел конфликт. - Поднимаю глаза к потолку и вздыхаю. — Ладно, ссору затеял я. Разозлился на него и сорвался. В пылу ссоры наговорил всякой ерунды, которую не имел в виду.
Она натянуто улыбается.
— Ему нехорошо.
— Знаю.
Черт, конечно, знаю. Я не должен был злиться на него и не должен был отмахиваться. В его возрасте плохое самочувствие может перерасти во что-то более серьёзное так быстро, что это пугает.
— Почему ты на него злишься?
Закрываю глаза и делаю долгий вдох, пытаясь выиграть время, чтобы найти хоть какое-то правдоподобное объяснение, не раскрыв при этом правду.
Я не утаиваю информацию из-за Эллиота. У меня нет никакой преданности этому человеку. Я молчу о его откровениях только потому, что он ее отец, ну и я не уверен, что она мне поверит.
— Ангел, я не могу тебе сказать.
Елена смотрит на меня, будто не удивлена. В конце концов, я мастер в том, чтобы хранить секреты.
— Хорошо, - тихо говорит она, потирая руки о мою голую грудь. Удовлетворенно мурлычу, когда ее ногти скребут по моему прессу. — Я понимаю.
— Понимаешь?
Она кивает.
— Твои секреты с ним меня не касаются.
Обхватываю руками ее талию и слегка сжимаю.
— Просто я не готов говорить об этом.
Обнимает мои щеки ладонями и нежно целует.
— Иди в душ, а после встреть меня в кабинете.
— Зачем?
— Потому что я так сказала.
Снова хихикаю.
— Такая властная.
Провожу большим пальцем по ее скуле, прежде чем уйти. Надеваю грязную рубашку и иду в нашу спальню, чтобы принять душ. Вымывшись, одеваюсь и встречаю ее в кабинете, как она мне и сказала.
Когда прихожу туда, она сидит за столом с Эдвином, помогая ему справиться с одной из головоломок. Он тяжело дышит, кажется, что каждый вдох причиняет ему боль. Встречаюсь с ним взглядом и стыдливо опускаю глаза в пол.
— Прости, - говорю я, горло слегка жжет от неприязни к извинениям. Мне всегда не нравилось извиняться.
Эдвин смотрит на меня с удивлением.
— За что? - спрашивает он, а его ирландский акцент становится еще более очевидным из-за мокроты в груди и горле. Смотрю на Елену, а она улыбается и качает головой.
И теперь я чувствую себя еще большим придурком, потому что омрачил гневом последние светлые дни его жизни.
Ведь всегда воспринимал его как должное.
Молча сажусь за стол и помогаю им с головоломками.
В канун Рождества просыпаюсь от того, что кровать Елены пустая. Моя первая мысль - что-то не так. Что ей приснился кошмар и она прячется где-то в особняке с перерезанными запястьями.
Немедленно встаю с кровати и, набросив рубашку, практически выбегаю из комнаты. Когда оказываюсь в фойе особняка, ощущаю древесный дым и мяту, а по дому разносятся ужасные, умопомрачительные рождественские песни. Полы завалены пакетами с покупками и папиросной бумагой, а также длинными прямоугольными коробками.
Слышу хихиканье и разговоры, доносящиеся из главной гостиной. Когда заворачиваю за угол, меня охватывает странное чувство в груди. Сердце замирает от того, что я могу описать только как домашнее блаженство.
Посреди комнаты стоит большая рождественская елка. Елена сидит на попе и украшает ее. С другой стороны елки Бетани украшает верхушку. Эдвин сидит за маленьким столиком и пытается склеить глазурью две стороны пряничного домика.