Молчу, прислонившись к колонне, и наблюдаю за ними, затерянными в своем собственном маленьком пузыре праздничного веселья.
Наконец, даю о себе знать и вхожу в комнату, направляясь прямо к Елене и присаживаясь рядом на корточки, чтобы поцеловать ее в макушку.
— Что все это значит, ангел?
Бетани выглядывает из-за дерева.
— Елена сказала, что у тебя нет рождественской елки, а я ответила, что это неприемлемо, поэтому мы приложили все усилия, чтобы ты не был таким гринчем. С помощью твоей кредитной карты, конечно.
Смеюсь.
— Я не гринч! Просто... рождество никогда не волновало меня после смерти родителей.
Бетани вздыхает и бросает на меня сочувственный взгляд.
— Ну, я собираюсь заставить тебя измениться! Так что принимайся за работу и используй свой рост, чтобы украсить верхушку елки!
— Да, мэм. - Крепко обнимаю ее. — Рад вас видеть, Бетани. Где Эллиот? - спрашиваю, заметив его отсутствие.
— Гринч, - бормочет про себя Бетани, и я больше не поднимаю этот вопрос, довольный тем, что его здесь нет. Возвращаюсь в комнату, чтобы почистить зубы, а затем наливаю себе чашку кофе на кухне, после чего присоединяюсь к Елене, Бетани и Эдвину в гостиной.
Не разбираюсь в украшениях, но в итоге вешаю звезду на верхушку елки, потому что я единственный, кто может дотянуться до нее без стремянки. Это должно чего-то стоить.
На улице идет дождь, довольно сильный, но он придает комнате приятную атмосферу. Давно я не чувствовал себя таким... довольным. Наверное, отсутствие семьи заставило меня отвыкнуть от простых радостей жизни. Мне немного стыдно признаться, что украшение этой чертовой елки вошло в список моих любимых воспоминаний в этом году.
Как только елка украшена по стандартам Бетани, она достает два подарка из-под елки, сует один мне, а другой аккуратно кладет перед Эдвином. Стою и неловко смотрю на аккуратно завернутую коробку. Мы с Эдвином не дарим подарки. Это не для нас.
Бетани щелкает языком.
— Ну что? Открывайте! Я скоро уезжаю и хочу, чтобы вы оба открыли свои рождественские подарки от меня, прежде чем я уеду.
Мой взгляд дергается в сторону Эдвина, где он берет подарок и открывает первый. Мы втроем внимательно следим за тем, как он разрывает бумагу.
Внутри находится пазл из 5000 деталей, полностью белая, что делает ее особенно сложной. Лицо Эдвина загорается, как звезда на вершине елки. Он смахивает жалкую попытку пряничного домика на пол. Затем с грохотом падает на пол и тут же вываливает все 5000 кусочков пазла и принимается за работу, гордо заявляя, что закончит ее к Новому году, и начинает хихикать, как это делают старики, пока не заходится в приступе кашля.
Бетани поворачивается ко мне.
— Твоя очередь, Кристиан.
Глубоко вздохнув, вскрываю небольшой пакет. Когда поднимаю крышку черной коробки, на красной папиросной бумаге лежит рождественское украшение. Это гладкий черный круг с маленькой золотой табличкой внизу, на которой выгравирован год. В центре - семейная фотография, которую мы все вместе сделали на свадьбе. Достаю украшение из коробки и держу его за тонкую золотистую ленточку. Оно вращается, открывая послание, выгравированное на обратной стороне.
«Первое семейное Рождество».
Бережно сжимаю маленькое украшение в кулаке и двумя длинными шагами пересекаю комнату, притягивая Бетани к себе и крепко обнимая ее.
— Спасибо, - шепчу ей, тихо, чтобы только она услышала, а когда наконец отпускаю ее, вешаю украшение в центр елки, чтобы каждый раз, проходя мимо, вспоминать, каково это - иметь семью.
Сегодня Рождество.
Бетани уехала вскоре после того, как мы закончили с украшениями. Я обнял ее перед отъездом и отправил в Техас на своем частном самолете в качестве небольшого подарка. Ни ей, ни кому-либо из семьи Елены я не дарил подарков на Рождество. Елене, конечно, кое-что подарил, и, полагаю, чека на миллион долларов, который выписал Джастину и Трэвису в качестве свадебного подарка, было достаточно, но я даже не подумал о том, чтобы подарить что-нибудь ее родителям.
Когда Бетани приземлилась, я написал ей сообщение, что ее следующий отпуск за мой счет.
Рождественское утро мы с Еленой провели в обнимку на одном из диванов в гостиной у камина, перебирая старые семейные фотографии. У меня их не так много, как у нее, поэтому большую часть времени она рассказывает подробные истории о каждом снимке в альбоме.
Без устали смеюсь, когда доходим до ее школьных лет, где она прошла через «фазу эмо» и целых два года в ее жизни не было ничего фиолетового. Она показывает мне фото, где впервые выиграла золотую медаль на танцевальном конкурсе, и вспоминает, какой тугой была ее прическа и как больно было ее распускать.
Просматриваем фотографии с выпускного бала и она с огорчением вспоминает, что не была на своем выпускном балу, потому что ее отстранили от занятий на три дня за драку. Морщу нос от отвращения, глядя на фотографию, где она с бывшим парнем на выпускном в колледже.
В середине дня Елена начинает вести себя беспокойно. Нервозно. Эта энергия исходит от нее волнами.
Провожу рукой по ее плечу и мягко целую изгиб шеи.
— Что происходит?
— Я нервничаю.
Хихикаю.
— Да? Совсем незаметно.
Она улыбается и прижимается губами к моим.
— Мне нужно, чтобы ты пошел в нашу комнату и оставался там, пока все не будет готово. Я напишу тебе, когда ты сможешь выйти. О! И убедись, что на тебе будет надет костюм.
— Что задумала? Ты ведешь себя подозрительно.
Она игриво закатывает глаза.
— Иди!
Делаю, как она говорит.
Проходит около сорока пяти минут ожидания, в течение которых я одеваюсь, как было велено. Надеваю один из своих лучших костюмов, самые блестящие туфли и свои Rolex.
Поправляя галстук, оглядываю комнату в отражении зеркала и понимаю, насколько привык делить свой дом с любимой женщиной.
На столе разбросаны ее книги и тетради для подготовки к экзаменам. Заколка брошена на пол. Кардиган накинут на диван слева от меня. Фотография ее отца, которую она обычно держала в своем кабинете, стоит на книжной полке рядом с моими собственными семейными фотографиями.
Все, что связано с ее присутствием в моей жизни, кажется правильным. Будто именно здесь мне суждено оказаться.
Впервые жалею о том, что собирался покончить с жизнью. Я чуть не упустил лучшее, что когда-либо случалось со мной.
Набираю сообщение и в последний раз смотрю на себя в зеркало, чтобы убедиться, что выгляжу безупречно. Выхожу из спальни, мои шаги эхом разносятся по тихим коридорам особняка. Дойдя до фойе, останавливаюсь и поднимаю бровь, глядя на пол.
Лепестки белых роз создают дорожку, петляющую по фойе и усыпанную маленькими свечами. Медленно иду по дорожка и она в итоге прерывается у камина.
Слышу отчетливый звук каблуков, цокающих позади меня, и, когда поворачиваюсь, весь мир и все, что в нем есть, исчезает. Волосы Елены крупными локонами обрамляют ее лицо, спускаясь по спине. На ней белое атласное платье. Оно на тонких бретельках с вырезом в виде квадрата и заканчивается на середине бедра. На шее ярко сверкает ожерелье Harry Winston, которое я подарил на Миконосе, а в ушах - крошечные бриллиантовые серьги. Губы накрашены ярко-красной помадой, отчего легкий макияж выглядит совершенно неотразимо.
Взволнованно вздыхаю, потому что, кажется, никогда не видел ничего столь прекрасного. Такого великолепного.
Такого совершенного.