Теперь, когда я стал семейным человеком, люди находят меня более доступным. Когда приезжаю в Reeves Enterprises, со мной здороваются десятки раз.
Я всегда умел включать обаяние, когда это было нужно, но раньше между мной и другими людьми была стена. Посторонние люди говорили со мной только о делах.
Думаю, теперь люди видят, что я человек. Они видят, что у меня есть жизнь за пределами компании, которая делает меня счастливым.
Счастливым. Все еще такое странное чувство. Я был полностью оцепеневшим в течение тридцати лет. То, что сжимает мою впалую грудь, то, что сжимает мое черное сердце, когда смотрю на Елену, все еще иногда кажется чужим.
Заходя в лифт, проверяю телефон. Никаких пропущенных звонков или сообщений. Нет голосовых сообщений. Ничего. Полное радиомолчание от единственного человека, которого хочу услышать.
Смотрю на экран блокировки с грустной улыбкой на лице. Это фотография лучшего дня в моей жизни. Наша церемония бракосочетания в здании суда. В тот момент, когда судья официально объявил нас мужем и женой, я взял Елену на руки, отклонил назад и подарил ей поцелуй века.
В этот момент она стала официально, основательно, неоспоримо моей.
Далее последовала вся скучная бумажная работа. Обновление моего завещания. Добавление ее на все мои банковские счета и кредитные карты. Подача заявки на новый документ, чтобы включить ее в число владельцев поместья Ривз. Дать ей те же полномочия и привилегии в R.E., что есть у меня как генерального директора. Полный и беспрепятственный доступ ко всему, что принадлежит мне. Я хотел, чтобы у нее было все.
Не то чтобы она воспользовалась чем-то из этого. Единственное, что она купила по своей черной карте - курс подготовки к экзамену на адвоката и набор маркеров, потому что все ее закончились. Она сдает экзамен через три дня, и это еще одна причина, по которой я работаю дома. Хотел присмотреть за Кэролайн, пока она будет заниматься в последнюю минуту. Было прекрасно видеть, как Елена расцветает без воздействия стресса, но теперь, когда экзамен неминуемо приближается, она сходит с ума.
Но я знаю, она справится. Идеально. Не может быть и речи о том, чтобы она не сдала экзамен с отличием.
Возможно, я имею к этому отношение, но этот секрет унесу с собой в могилу.
Лифт звякает и двери открываются. Вхожу в офис, все еще сосредоточенно глядя на экран блокировки, словно от этого Елена как-то меньше расстроится.
На меня сразу же обрушивается одуряющий, безошибочный запах разлагающейся плоти.
Подняв глаза, замираю. У меня сворачивается желудок, и кажется, что никогда в жизни не видел ничего настолько ужасающего.
Я серийный убийца, так что это о чем-то говорит.
Напротив меня на стульях, взятых с конференц-стола, скорчились два человека. Один мужчина. Одна женщина. На женщине короткий черный парик и красная помада на губах. Мужчина одет в костюм.
У обоих в голове дырка от пули, а на груди приколот лист бумаги для принтера. Большими, жирными, красными буквами написано «Томас и Элизабет».
На этой земле не так много вещей, которые вызывают у меня отвращение. Я достаточно покалечил себя, чтобы кровь меня не беспокоила.
Но кто бы это ни сделал, он явно пытается послать мне сообщение, и у него получается.
Впервые в жизни, когда смотрю на мертвые тела, меня тошнит.
Полчаса спустя сижу на скамейке у здания, пытаясь унять ужас, пока даю интервью за интервью полицейским. На тротуаре у дома огромная суматоха. Люди, полиция, следователи и фургоны СМИ.
— Кристиан!
Встаю при звуке обеспокоенного голоса моей жены. Она чуть не падает лицом на землю, когда пытается выйти из внедорожника, еще не успевшего полностью остановиться. Гэвин привез ее сюда, вероятно, узнав о ситуации по полицейскому сканеру.
Елена гладит меня по щекам и заставляет посмотреть на нее. Так и делаю, но уверен, что выгляжу дерьмово.
— Ты в порядке? - тихо спрашивает она.
— У тебя есть мятные конфеты? Или жвачка? - спрашиваю, и мое нежелание отвечать ей лишь подтверждает, что я ни в коем случае не в порядке. Она достает из сумочки крошечную баночку мятных конфет и протягивает. Кладу семь штук в рот и провожу языком по внутренней стороне зубов, пока мятный аромат окутывает меня. Засовываю руки в карманы брюк.
— Это были мои родители, - говорю я, беззлобно смеясь над этой больной шуткой, которую кто-то решил со мной сыграть. — Не знаю, кто это был, но их сделали похожими на моих родителей. Нарядили как кукол. - Делаю глубокий вдох и прислоняюсь лбом к ее лбу. — Ты все еще злишься на меня?
Она сардонически усмехается.
— Ты все еще врешь мне?
Качаю головой.
— Это был не я.
Ее молчание говорит о том, что она все еще не верит мне.
В воздухе что-то замирает. Вся суматоха стихает. Смотрю вверх и по сторонам, и в нескольких футах от того места, где мы с Еленой стоим, стоят мужчина и женщина. Плачут. Засохшая кровь запеклась на их волосах. Запястья стянуты. Рты заклеены красной изолентой.
Но это не просто мужчина и женщина.
Это мои родители. Мои мать и отец смотрят на меня с испуганными лицами, которых я не видел уже тридцать лет.
Нет. Не мои родители.
Это еще хуже. Это просто их изображение. Аккуратные швы вдоль высоких точек их лиц, синяки, кровь и увечья. Женщина начинает издавать захлебывающиеся всхлипы, как будто пытается говорить.
Одной рукой толкаю Елену за себя. Она в шоке смотрит на этих двух людей, а также на Гэвина и всех свидетелей. Медленно тяну руку вверх, чтобы снять клейкую ленту со рта женщины.
Когда это делаю, становится ясно что у нее ярко-красная помада, как у женщины в моем кабинете, а губы зашиты. Она бессвязно стонет, ее брови нахмурены, словно она умоляет меня услышать, что говорит, хотя не может вымолвить ни слова.
В глазах мелькает раздражающая красная вспышка, и я тру глаза, пытаясь прогнать ее. Возможно, это просто отражение полицейских огней в стекловидной дымке влаги, собравшейся в моих глазах.
Женщина продолжает стонать, теперь уже сильнее. И тут одна пуля попадает ей в лоб. А затем другая попадает в грудь мужчины.
Отшатываюсь назад в шоке, чувствуя себя так, будто только что заново наблюдал за смертью своих родителей. Я не могу вымолвить ни слова, ни мысли, ни чувства.
После того, что кажется жалкой вечностью, но, вероятно, является лишь миллисекундой, я слышу крик Гэвина:
— Мистер Ривз, пригнитесь!
И в этот момент в меня тоже попадает пуля.
ГЛАВА 49
АНГЕЛ
Кажется, я никогда в жизни не издавала такого полного ужаса пронзительного крика. Ничего не слышу, кроме стука крови в ушах и криков, рвущихся из горла.
Все произошло так быстро.
Услышала два выстрела, затем, как Гэвин крикнул Кристиану, чтобы тот пригнулся. После этого все, что помню - звук третьего выстрела и удар черепа моего мужа о бетон.
Гэвин повалил меня на землю и закрыл своим телом. Это его работа. Понимаю его заботу, но меня не волнует моя безопасность. Не тогда, когда Кристиан находится всего в футе от меня, с трудом дышит, а кровь пропитывает его рубашку.
Боже мой. Боже мой. Кто-то выстрелил в него.
Мой первый инстинкт - ползти к нему, но Гэвин не дает мне этого сделать. Он прижимает меня к бетону и закрывает своим телом все мое тело. В его руке крепко зажат пистолет. Гэвин - крупный, сильный мужчина, поэтому я не могу вывернуться из-под него, несмотря на то, что постоянно извиваюсь и бьюсь, пытаясь сбросить его с себя. Тянусь к руке Кристиана, а вокруг нас кричат и бегают люди. Мне плевать на всех. Меня не волнует, что в меня могут выстрелить.