— Забудь, - мягко приказывает он. — Не думай обо мне. Думай о себе.
Дрожу, вращая бедрами по кругу. Он ободряюще сжимает мои руки, наши пальцы все еще крепко сплетены.
— Вот и все, ангел. Я весь в твоем распоряжении: используй, соблазняй, бей и царапай. Что бы ты не захотела, я здесь для этого.
— Я не должна была тебя бить, - шепчу.
Кристиан проводит большим пальцем одной из своих рук по моему клитору.
— Это сделало мой член таким твердым.
Выдыхаю с дрожью.
— Тебе нравится, когда я грубая?
Он хихикает и это откликается глубоко в моей душе.
— Мне нравится, когда ты ведешь себя вызывающе. Всегда нравилось.
Наклоняюсь, осторожно, чтобы не задеть рану, и облизываю его шею. Из-за нового ракурса вижу звезды, когда опускаюсь на член. Он проникает в те части, о существовании которых я уже забыла. С каждым резким толчком удовольствия двигаться становится немного легче. Становлюсь более влажной. Более скользкой. И Кристиан это чувствует, потому что ощущаю, как он напрягает пресс, хотя это и больно.
Снова откидываюсь назад, раздвигаю ноги и начинаю подпрыгивать на нем, сначала медленно, а потом набираю устойчивый темп, который заставляет его выкрикивать проклятия, сжимая мои бедра так сильно, что становится больно.
— Вот так, ангел. О, черт, я сейчас кончу.
— Еще нет, - умоляю. — Мы сделаем это вместе. Пожалуйста.
Он шипит, сжимая мои бедра невероятно крепко.
— Хорошо, детка. Хорошо.
Откидываю голову назад и начинаю двигаться чуть быстрее, стараясь не упустить из виду его кульминацию, но кажется, я могу зарезать его прямо сейчас, а ему будет все равно.
Беру его сильнее. Глубже. Быстрее. Позволяю своей груди бесстыдно подпрыгивать перед его лицом. Снова наклоняюсь, двигаясь в неумолимом темпе, во время которого клитор трется о его таз при каждом покачивании бедер. Целую его, горячо и неистово, и вскоре тело взрывается от любви, страсти и безопасности.
Кристиан издает болезненный стон, а затем впивается руками в мою задницу, крепко прижимая к себе, пока с наслаждением кончает. Стону ему в рот, забыв, как это эротично, когда мужчина, который любит тебя, кончает глубоко внутрь. Чтобы завладеть. Пометить как свою и только свою, какой я всегда и была.
Прилив эмоций охватывает меня, поэтому начинаю плакать. Не потому, что мне грустно. Я плачу от облегчения. Чувствую себя новым человеком.
Чувствую себя выжившей.
Мы так и не обсудили нашу ссору из-за Кейт, поэтому я не пыталась увидеть ее или связаться. Она дала свой номер телефона, но, кроме пробного сообщения, где я написала свое имя, больше ничего не было, Кейт не написала мне ни слова.
Сижу в кабинете. Эдвин рядом работает над новым пазлом. Он закончил ту, что мама подарила на Рождество, меньше чем за месяц, поэтому каждый месяц я дарю ему один и тот же пазл разных цветов. Тот, над которым он сейчас работает - красивого закатно-оранжевого цвета. Кэролайн помогает ему.
Разбираю почту. Ну, по крайней мере, мою. Кристиан получает так много писем от фанбоев и людей, просящих денег, что раз в неделю два сотрудника разбирают все письма. Они передают мне письма, написанные лично для меня, а все остальное, что им кажется важным, складывают в стопку, чтобы Кристиан просмотрел.
Я почти не получаю ничего интересного. В основном письма по студенческим кредитам. Открытки от Трэвиса и Джастина. Они обналичили свадебный подарок Кристиана и взяли годовой отпуск, чтобы путешествовать по миру. Они сейчас на Арубе и планируют посетить Ибицу.
Когда осталось только одно письмо, делаю большой глоток свежевыжатого лимонада, который приготовил для меня Паоло.
Чувствую поцелуй на макушке и улыбаюсь.
В последние несколько дней Кристиан стал более активным. Теперь он может самостоятельно принимать душ, что конечно же улучшило его настроение. Я так смеялась, когда он сказал мне, цитирую: «Убирайся на хрен, чтобы я мог спокойно помыть свой член.» Судя по всему, он был в спортзале, пытаясь восстановить амплитуду движений в руках после того, как несколько недель не мог поднять их над головой.
Кристиан садится рядом со мной и листает что-то в телефоне. Он получает около дюжины писем в день с вопросами о том, когда вернется в офис, и просто отвечает всем, что вернется, когда вернется. Ради всего святого, в него стреляли, а они ведут себя так, будто он простудился или что-то в этом роде.
Кристиан потягивает мой лимонад, хмыкая от вкуса, а затем возвращается к бездумному прокручиванию. Открываю последнее письмо. Ну, не письмо. Это большой конверт. Обычный белый. Обратный адрес - что-то случайное в Меридиан-Сити, ничего не напоминающее. Думаю, это может быть Ист-Сайд, но не уверена. Штемпель поставлен два дня назад. Почерк очень аккуратный, как будто кто-то срисовал шрифт с компьютера. Красные шариковые чернила. Адресовано непосредственно мне.
Вскрываю нелепо заклеенный конверт и достаю один плотный лист бумаги. Это глянцевая черно-белая фотография Кристиана, сделанная в тот вечер, когда он сломал руку Нилу Хайдену. Узнаю дату. Мой желудок переворачивается. В горле поднимается желчь.
Потому что это не просто его фотография.
В центре его лба красным маркером на бумаге нарисована мишень.
Кристиан переводит взгляд на меня, а потом застывает, заметив ужас в моих глазах.
— Что такое?
Протягиваю фотографию и он долго рассматривает ее. Его челюсть сжимается и он смотрит на меня сквозь огонь, горящий в его глазах.
— Это было адресовано непосредственно тебе?
Молча киваю. Он делает глубокий вдох, ему не нужно ничего говорить, чтобы я поняла, о чем Кристиан думает.
Он устал от того, что я оказываюсь в центре событий.
Честно говоря, я тоже. Встаю и беру руку Кристиана в свою, уводя из комнаты подальше от Эдвина и Кэролайн, чтобы мы могли поговорить наедине. Он комкает фотографию и бросает в камин.
Когда остаемся одни, беру его лицо в свои руки и упираюсь лбом в его.
— Расскажи, что происходит в твоей голове.
— Я собираюсь сжечь этот гребаный мир дотла, лишь бы обрести хоть какой-то чертов покой.
Киваю, глядя из-под ресниц.
— Давай сожжем его вместе.
Как только слова покидают мой рот, Кристиан прижимает меня к стене и целует до тех пор, пока наш мир не превращается в неистовый, страстный хаос.
В середине нашей интенсивной сессии поцелуев слышу приближающиеся шаги. Гэвин прочищает горло и слегка отводит взгляд, пока Кристиан поправляет треники.
— Лучше бы это было что-то важное, - предупреждает Кристиан.
Гэвин встречает его взгляд, а затем переводит глаза на меня.
— Твои родители здесь.
— Что? - спрашиваю, совершенно потрясенная. Не то чтобы я не была рада увидеть маму, но Гэвин сказал «родители». Во множественном числе. То есть отец тоже здесь. Пытаясь собраться с мыслями, вижу родителей в конце коридора. На лице мамы - фирменная улыбка, а на лице отца - его фирменная хмурость.
Если поискать в словаре термин «сучье лицо», то все, что там есть - фотография Эллиота Янга.
Мама обнимает меня и целует в щеку, а затем обнимает Кристиана. Её обьятие осторожное и полное заботы. Они обмениваются взглядами.
Мама протягивает руки перед собой, словно ожидая подарка.
— А где же моя внучка?
Хихикаю и, когда мы все поворачиваемся к кабинету, крошечная головка светлых волос со скоростью света устремляется в объятия мамы.
— Привет, бабушка! Смотри! - Кэролайн широко улыбается, показывая, что у нее не хватает одного из передних зубов.