Беру свой член в кулак и дважды поглаживаю, а после провожу головкой по киске.
Все ее тело замирает, она резко переворачивается и качает головой.
— Только не так. В любой позе, кроме этой. Пожалуйста.
Стискиваю зубы и снова целую, мой язык беспорядочно исследует ее рот.
— Я не буду нежным, - предупреждаю, а в ответ она так сильно дергает меня за волосы, что у меня слезятся глаза. Стон переходит в похотливое рычание. — Я буду трахать тебя так сильно, что ты не сможешь думать ни о чем, кроме меня. Хочу почувствовать, как ты кончаешь на мой член, и создать ребенка в твоем мягком животе, а потом трахнуть тебя еще раз.
Снова пристраиваюсь, погружаюсь в тугую киску, после чего трахаю ее безжалостно, не обращая внимания на боль. Она кричит от удовольствия, впиваясь ногтями в мою спину с такой силой, что течет кровь.
Меня уже не волнует, что из моей огнестрельной раны на ее живот капает кровь. Мне все равно, что это больно. Все равно, что заработал себе еще одну поездку в больницу.
Если трах с любовью всей моей жизни - последнее, что я сделаю, это будет прекрасная смерть.
Каждый мужчина хочет уйти именно так.
Между ног своей возлюбленной.
Мой мир взрывается от удовольствия, когда молния ударяет в основание моего позвоночника, заставляя сбиться с ритма в тот самый момент, когда ее киска сжимается вокруг члена, и я покрываю ее внутренности всем, что могу предложить. Трахаю до тех пор, пока член не становится совсем мягким, и даже несмотря на это, остаюсь внутри нее, глубоко дыша ей в шею, пока горячая вода льется на нас.
Целую ее тело до самой блестящей, набухшей, оттраханной киски и, конечно, покрываю нежными поцелуями ее чувствительный клитор. Удовлетворенно рычу от звука ее мяуканья, когда лижу этот нежный узелок.
Провожу языком по клитору и вылизываю его медленными, целенаправленными кругами. Чередую быстрые и медленные движения, не сводя глаз с ее ангельского личика. Хочу смотреть на нее, когда она кончит на мой язык в этот раз.
Ее щеки раскраснелись, а глаза затуманены, словно я отправил ее на небеса.
В конце концов, там ей и место.
ГЛАВА 57
ГЛУШИТЕЛЬ
Елена все еще кажется... не в себе. Что-то беспокоит ее, но мне не хочется лезть к ней и силой вытаскивать все, что она мне не говорит.
Они прикасались к ней? Есть ли у нее травмы, которые я не видел? Угрожали ли они ее семье?
В голове прокручиваются все возможные сценарии и ни один из них не является хорошим.
У Елены все еще течет кровь из руки, когда она выходит из нашей спальни, чтобы пожелать Кэролайн спокойной ночи.
Эллиот оказывается в коридоре, его кожа серая и выглядит так, будто он находится на расстоянии одного удара сердца от потери сознания. На нем куртка, застегнутая до самой шеи, отчего он выглядит скованным и неловким.
Хорошо, что он пришел.
Я не видел его с того утра, когда забрали Елену. Бет сказала, у него срочные дела на работе.
Но что может быть важнее пропажи дочери?
— Дай-ка взглянуть, - шепчет он, хватая Елену за кровоточащую руку. Она, кажется, шокирована его действиями, поэтому спотыкается, когда ее хватают. Он быстро моргает несколько раз, затем закрывает глаза и встряхивает головой, словно пытаясь отогнать навязчивую мысль. — Не похоже, чтобы там были осколки стекла. Пойдем, я тебя зашью.
— Откуда ты знаешь, что это было стекло?
Вопрос Елены заставил взгляд Эллиота переместиться на меня, а затем обратно на ее руку. Он хихикает, но прерывает себя болезненным вздрагиванием.
— Дорогая, я работаю хирургом дольше, чем ты живешь. Знаю, как выглядит рваная рана от стекла. - Обнимает ее за плечи и ведет в гостевую спальню. Затем усаживает Елену за небольшой письменный стол у дальней стены, а я беру стул и сажусь рядом с ней, нежно положив руку ей на бедро в знак утешения.
Из своего рюкзака Эллиот достает целую медицинскую сумку принадлежностей. Марля, швы, иглы, флаконы с местным анестетиком. Странная штука для рюкзака.
Может, это особенность хирургов. Мы из тех, кто любит быть готовыми. У него - пластыри, у меня - пули.
Он начинает деликатно очищать рану Елены, а я наблюдаю. Может быть, чему-то научусь. В большинстве случаев, если ранен, я сам себе накладываю швы. Было бы здорово хоть раз иметь шрам в виде прямой, мать ее, линии.
На полпути к линии швов руки Эллиота начинают дрожать, и он снова начинает быстро моргать, качая головой каждые несколько секунд.
Вторая половина швов Елены слегка искривлена.
— Эллиот, - предупреждаю. Он поднимает на меня глаза и на его лице отчетливо читается презрение. Наклоняю подбородок в едва заметном кивке. Он должен ей сказать.
Но он качает головой.
— Не сейчас.
— Да, сейчас.
Взгляд Елены мечется между нами, и наконец ее глаза останавливаются на отце.
— Папа?
Одаривает меня еще одним смертельным взглядом и поджимает губы, прежде чем начинает обматывать ее руку марлей. Его плечи опускаются, когда делает глубокий вдох.
— Все эти годы курения наконец-то настигли меня. - Елена застывает на своем месте, когда он заканчивает фразу. — Метастатический рак легких четвертой стадии. Он распространился на печень и мозг. Опухоль давит на зрительный нерв, поэтому в течение месяца я полностью потеряю зрение на левом глазу.
Елена застывает в шоке.
— Что?
— Когда я был в операционной, у меня начались помутнение зрения и дрожь. Слабость. Усталость. Галлюцинации. Кровавая слизь при кашле. Бет отвела меня к врачу, и я засветился, как рождественская елка.
Закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Не совсем так я бы сказал собственной дочери, что умираю. Можно подумать, что как врач он знает больше.
Но вместо того, чтобы расспрашивать его дальше, она грубо вырывает свою руку из его и поворачивается ко мне лицом. Черт. Ее глаза уже покраснели, остекленели и полны обвинения.
— Как давно ты знаешь?
— Ангел...
— Как давно?
Открываю рот, пытаясь выиграть время, чтобы смягчить удар, но это только расстроит ее еще больше. Вздыхаю.
— Бет сказала мне за три дня до того, как меня подстрелили. Мы все собирались сказать тебе после экзамена в коллегии адвокатов, но...
— Месяцы? Ты знал несколько месяцев? - Поворачивается к отцу. — А ты? Ты игнорировал меня с декабря. Ни разу не подумал ответить на тысячи сообщений, которые я оставляла тебе, чтобы сказать, что умираешь?
Она резко встает, а я тянусь к ней.
— Елена...
— Не трогайте меня! - кричит она, глядя между нами обоими, а затем усмехается. — Я никогда не чувствовала себя такой нелюбимой и преданной двумя мужчинами, которые утверждают, что любят меня больше всех.
Когда она выбегает из комнаты, Эллиот бросает грязные медицинские принадлежности в мусорное ведро у своих ног, а затем тянется в карман и, по иронии судьбы, достает сигарету. Выбиваю ее у него из рук, прежде чем он успевает прикурить.
— Что это было, черт возьми? - рычу. — На какой планете нормально так говорить своей дочери, что умираешь?
— Мне от тебя ничего не нужно, Ривз, - ворчит он, собирая запасные вещи. — Моя семья - не твое дело.
— Я и есть твоя семья! - кричу, стиснув зубы так сильно, что становится больно. — Нравится тебе это или нет, Бетани, Трэвис, Елена, ты, я, Кэролайн... мы - семья, и мне надоело, что твое прошлое постоянно висит над нами, как чертова грозовая туча. Единственное преступление, которое я совершил - родился Ривзом, и все же живу пожизненным заключением, связанным с человеком, который украл у меня всю жизнь. Самое меньшее, что ты мог бы сделать - не делать нас всех такими чертовски несчастными.