— Все хорошо. Все хорошо. Я делаю это только для того, чтобы спасти ее.
— Эл... Эл... - Хрипит она, задыхаясь от первого слога моего имени на последних остатках кислорода.
Когда пальцы удеживают ее нежное горло, начинаю задыхаться, но не могу найти в себе силы остановиться.
— Я должен спасти ее, Бет, должен. Ты просто... ты помешала. Но обещаю, детка, скоро мы все будем вместе.
ГЛАВА 60
ГЛУШИТЕЛЬ
Я должен действовать быстро. Мотель, в который отвезли Елену, находится на другой стороне острова, солнце уже встает, а значит, скоро там будет много людей, и выбрасывать тело, когда любой может в любую секунду свернуть за угол, не совсем идеально, в маске или без нее.
Вдобавок ко всему, у меня есть целая бригада уборщиков, которые оттирают кровь с полов. После того как разберусь с телами, отправлюсь в свой президентский номер в «Черном дворце», где Елена, Кэролайн, Бетани, Эллиот, Эдвин и я останемся до тех пор, пока мой дом снова не станет безупречным.
Хмыкаю про себя. Проклятье, как много сказано. В прошлом году в это время здесь были только я и Эдвин. Никогда не думал, что смогу сказать это, но я чертовски рад, что не покончил с собой в ту ночь, когда встретил Елену. Иногда, когда думаю о том, как близок был к этому, меня охватывает фантомное чувство вины, потому что я беспокоюсь о том, какой была бы ее жизнь, если бы я умер, как и собирался.
Интересно, думает ли она о той ночи так же часто, как и я?
Закрепляя маску на лице, замечаю быстрое движение на одном из мониторов. Обычно я не включаю внутренние камеры в особняке, в основном потому, что у меня никогда раньше не было в этом необходимости. Охраны периметра и внешних камер было более чем достаточно.
Но раз уж Елену похитили, хочу быть более слишком осторожным. Их не так много. Всего несколько в местах общего пользования. Фойе, столовая, кабинет, кухня.
Вот откуда и исходит движение. Кухня. Движение пропадает из кадра, поэтому выбираю мышкой схему с камерами на кухне и прокручиваю, пока не вижу, что там происходит.
— Черт!
Мчусь наверх, на ходу надевая глушитель на пистолет, и продолжаю путь на кухню. Настигаю ублюдка как раз в тот момент, когда тот поднимается на ноги и смотрит вниз на неподвижное тело Бетани.
Падаю на пол из-за жестокого удара по моему торсу и сразу же чувствую теплую, липкую кровь. Разворачиваю кулак и бью самозванца по лицу, удерживая за рубашку.
Он замирает, а я ползу к Бетани.
Черт, черт, черт. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, будьте живы.
Снимаю перчатку, прикладываю два пальца к шее и жду пульса. Пульс не прощупывается. Моя первая эмоция - не печаль. Не чувство вины. И даже не гнев.
Это страх, потому что, что, черт возьми, я собираюсь сказать Елене?
Слышу движение позади себя и поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы почувствовать, как пуля пронзает мою правую руку. Падаю на левый бок и стону.
А потом этот ублюдок стреляет в меня снова, на этот раз в ногу. А потом снова в другую ногу. А потом снова и снова, и снова в грудь. Спасибо, блядь, моему бронежилету.
Мужчина нервно дергается, словно в шоке от того, что я еще жив. А потом делает то, что всегда не удавалось всем остальным - направляет пистолет мне в голову.
Тяжело вздыхаю. Моя грудь словно горит. Зрение чернеет от боли. Я едва могу дышать.
Неужели так и умру? Буду убит своей собственной тенью, в своем же доме.
О, чертова ирония.
Если уж я и так умираю, то без боя не останусь. Мои пальцы дергаются к одному из пистолетов, пристегнутых к ногам, но мягкие, нежные руки делают это быстрее меня.
Я бы хотел сказать, что горжусь Еленой за то, что она такая сильная, но это не так, потому что она становится между мной и заряженным пистолетом, а я не в состоянии ничего с этим поделать.
— Сними это, - требует она, почти крича во всю мощь своих легких, когда направляет на него пистолет. — Маску, снимай ее!
— Отойди, - требует мужчина, — Дай мне закончить с этим, Елена.
По его вискам стекает пот, а кровь просачивается сквозь рубашку и капает на пол. Его руки трясутся. По позе вижу, что он не собирается стрелять в Елену.
Но она с радостью застрелит его. И, взглянув на тело матери, именно так и поступает. Стреляет в те же места, куда и ранее. Он падает на спину на пол, и в этот момент дешевый механизм его маски ломается и она слетает с лица, а затем с грохотом падает на пол.
Елена задыхается, ее руки падают по бокам.
— Папа?
Падает на колени и, выронив пистолет, подползает к Эллиоту. Ее руки дрожат, когда она ощупывает его торс в том месте, куда стреляла.
— Папа... я... подожди. Папа, нет, мне так жаль. - Ее резкие крики наполняют спертый воздух, а мне удается сесть, опираясь спиной о кухонный остров.
Эллиот протягивает руку, чтобы погладить Елену по щеке, и я наблюдаю, как по ее лицу текут густые слезы, которые покрывают щеки миллионом различных противоречивых эмоций. Чувство вины, страх, растерянность, гнев, неверие, сожаление.
Он тоже начинает всхлипывать.
— Помнишь ли ты первое, что сказала мне, когда я пришел в больницу после того, как тебя изнасиловали?
Моргая от слез на глазах, Елена качает головой.
Он грустно улыбается.
— Ты попросила меня прогнать чудовищ из-под твоей кровати. Но монстр никогда не был под твоей кроватью, не так ли? Он в твоем сердце.
Она снова качает головой, на этот раз от отрицания.
— Папа, ты пытался убить его. Ты убил маму.
Она продолжает называть его папой, но лежащий там мужчина - не ее отец. Это не Эллиот Янг. Они могут выглядеть и говорить одинаково.
Но ее отец умер в тот момент, когда я направил на него пистолет в День благодарения.
— Я просто хотел спасти тебя.
Елена вздрагивает от сильных рыданий.
— Я никогда не просила тебя спасать меня. - Поворачивается и смотрит на меня, умоляя помочь.
Я бы сделал для нее все, что угодно. Но только не это. Он убил свою жену и четырех невинных людей. И ради чего? Чтобы дать понять, что я ему не нравлюсь?
Елена снова смотрит на отца и его глаза молят о милосердии, которого он не заслуживает. Она знает это. Знаю я. И он тоже.
По моим венам ползет что-то неприятное. Мне не нравится эта ситуация.
Вижу крошечный кусочек человечности в его глазах, когда она помогает ему сесть рядом со мной на остров. Мы оба тяжело дышим, преодолевая боль. Елена снова умоляет глазами о помощи.
— Кристиан, я не знаю, что делать.
— Милая, - говорит Эллиот, прижимая ее голову к своей груди. — Не волнуйся за меня. Со мной все будет в порядке.
— Я стреляла в тебя!
Он удрученно смеется.
— Да, ты все еще хороший стрелок после стольких лет. - Гладит ее по волосам. — Я горжусь тобой, детка, ты знаешь это? Очень горжусь.
Она хнычет и обнимает его с тем же пылом, с каким обнимала в больнице. С любовью, печалью и надеждой. Полная прощения.
Не то чтобы он этого заслуживал.
Эллиот отстраняется, обнимает ее щеки и грустно улыбается.
— Мне так жаль, - шепчет он. — До этого момента я не понимал, что, убив его, не смогу спасти тебя. - Глоток. — Единственный способ спасти тебя - отпустить.
Прижимается лбом к ее, пока она плачет, а затем нежно целует в щеку, прежде чем повернуть голову и посмотреть мне прямо в глаза.
— Как тебе такое страдание?
Достает пистолет, который уронила Елена, и, прежде чем успеваю понять, что он делает, приставляет к ее виску.