Мы едем в молчании и вот дверь лифта открывается. Он ведет меня в личную гостиную, похожую на пентхаус. Здесь слишком много золота на стенах и полу.
— Вот в чем дело, Элли. Ты мне очень нравишься и я хотел бы повысить тебя в должности. Две тысячи за ночь, если ты будешь моим личным барменом, плюс чаевые.
У меня кровь стынет в жилах.
— Вообще-то, Фрэнк... ,- не могу подобрать слова,— Я надеялась, что смогу, ну, знаешь, двигаться дальше? Мне кажется, эта работа не для меня.
Слова дались мне с трудом, но как только они оказались в воздухе, он сделал паузу и повернулся ко мне лицом. Выражение его лица говорит о том, что уходить здесь не принято. Особенно таким девушкам, как я.
Девушкам, которых он хочет.
Я пытаюсь изобразить на лице невинную ухмылку, как будто не знаю, к чему приведет сегодняшний вечер.
Друзья Фрэнка, те пятеро, которые не переставали смотреть на меня, уже здесь. Они приветствуют меня в унисон, называя «милашкой Элли», и это заставляет меня ненавидеть это прозвище, которое я носила с самого детства.
Все пятеро заказывают виски со льдом. Легко. Просто. Уединенный бар в этом помещении просто огромен, а плавный джаз - желанная передышка от назойливого техно, которое играет внизу. Балансируя стаканами на подносе, я стараюсь выглядеть сексуально, когда подхожу к ним.
Застенчиво улыбаюсь, протягивая им напитки. Один из них засовывает стодолларовую купюру мне в лифчик так глубоко, что задевает ею сосок. Я глотаю воздух и пытаюсь скрыть неловкую дрожь. Когда протягиваю последнему мужчине его стакан, слышу шаги Фрэнка, который останавливается прямо за моей спиной, а его холодная рука так сильно шлепает меня по заднице, что я роняю пустой поднос и падаю на колени одного из его друзей. Они все смеются надо мной, а я краснею, смущаясь, встаю на ноги и поворачиваюсь.
Фрэнк проводит тонким пальцем от моей талии до груди, а затем поднимает мой подбородок слишком длинным ногтем так, что я вынуждена смотреть ему в глаза.
— Готов поспорить, что эти красивые карие глаза выглядели бы еще красивее, если бы ты стояла на коленях, - говорит он. Я с трудом вдыхаю воздух и Фрэнк смеется, легонько шлепая меня по щеке. — Виски.
Я подхожу к бару, чтобы молча налить ему напиток. Это не занимает у меня ни секунды, я готовлю его так же, как и любой другой. Вежливо улыбаюсь, протягивая ему бокал, и он делает глоток. Фрэнк смотрит на меня из-за бокала.
— Элли, - говорит он и волоски на моей шее поднимаются в тревоге от его ядовитого тона. В его голосе звучит ярость. — Элли, детка, на барной стойке лежит маленькая коробочка. Принеси ее мне. - Я делаю то, что он говорит, так быстро, как только могу, не спотыкаясь о собственные ноги. Когда приношу коробку, он слегка приподнимается на своем стуле и жестом просит меня встать перед ним. Ноги становятся тяжелыми. Когда оказываюсь перед ним, он дает мне дальнейшие указания. — Встань на колени и повернись спиной ко мне.
Я колеблюсь и он берет свой стакан с виски и выплескивает янтарную жидкость мне в лицо. В шоке задыхаюсь, когда холодный лед оседает на моем теле.
— Я что, блядь, не понятно выразился?
Я опускаюсь на колени так быстро, что мои кости стонут от холодного пола, и поворачиваюсь лицом к его друзьям, как он и сказал. Они все упиваются моим унижением. Я стараюсь не плакать, но уже смирилась с тем, что вляпалась в глубокое дерьмо.
Фрэнк собирает мои волосы в тугой кулак и что-то наматывает мне на шею. Наблюдающие мужчины улыбаются мне, а Фрэнк оттягивает мой затылок так, что я вынуждена смотреть в потолок. У меня начинается приступ паники, когда я слышу звяканье у своего горла.
Он пристегнул чертов поводок к моей шее.
— Вик?
Мужчина, Вик, протягивает ему нож, которым Валенти начинает размахивать перед моим лицом.
— Элли, я отпущу тебя, потому что это твоя первая ночь здесь и ты просто очень, очень красивая. Но я не люблю лед в своем виски.
— Пожалуйста, мистер Валенти, мне так жаль, - умоляю я, слезы текут по моему лицу, шея болит от его прикосновений, — Я переделаю его. Я...
Он берет нож и срезает с меня верхнюю часть одежды, натягивает поводок потуже и отрезает лифчик, затем юбку, потом нижнее белье, пока я не остаюсь совершенно голой перед всеми.
Он некоторое время смотрит на меня сверху вниз, а затем отпускает. Я мгновенно встаю, пытаясь прикрыть свое обнаженное тело.
— Иди и приготовь мне напиток, Элли. На этот раз правильно.
Я понимаю, что он намерен заставить меня закончить смену совершенно голой и с поводком на шее. Я бегу обратно к бару и делаю его напиток так быстро, как только могу. Без льда. Трясущимися руками я подношу ему напиток и он делает большой глоток.
— Идеально.
За двадцать девять лет жизни меня несколько раз лапали. Такое бывает со всеми женщинами. Но сегодня меня унизили и оскорбили больше раз, чем я могла сосчитать.
Каждый раз, когда я приносила кому-нибудь из друзей Фрэнка выпить, они хватали меня за задницу или сиськи. Несколько из них лизали мои соски. Один пытался засунуть двадцатку в мое гребаное влагалище, но, к счастью, он был пьян и промахнулся.
Фрэнк был хуже всех. Не потому, что он трогал меня всю ночь. Он вообще не прикасался ко мне после того, как снял с меня одежду. Нет, он был хуже всех, потому что всю ночь только и делал, что пялился на меня, и я точно знаю, почему. За его мертвыми глазами я видела знаки доллара.
Ужас сегодняшней смены навсегда запечатлелся в моем мозгу.
Когда мне, наконец, разрешают пойти домой, я спускаюсь по лестнице в раздевалку совершенно голая и рыдаю на коленях до тех пор, пока у меня не начинается адская головная боль.
— Привет, девочка, - говорит Кейт, опускаясь на колени рядом со мной в углу раздевалки. — Ты в порядке?
Я закусываю губу и качаю головой. Не то чтобы меня сильно беспокоило быть обнаженной перед другой женщиной, но я обнаружила, что дрожу, пытаясь прикрыться униженная и оскорбленная. Она лезет в свой шкафчик, чтобы дать мне запасную рубашку. Я плачу у нее на плече и в знак благодарности отдаю ей все свои чаевые.
Кейт более фигуристая, чем я, и довольно высокая, поэтому ее рубашка выполняет роль платья. Она желает мне спокойной ночи и уходит домой, а я еще минут пятнадцать не могу набраться смелости и выйти из раздевалки.
Я иду домой так быстро, как только могу, смертельно уставшая, но отчаянно желающая попасть домой до того, как кто-нибудь из сумасшедших в этом городе поймет, что я - женщина без нижнего белья посреди этой чертовой ночи.
Оказавшись в безопасном месте своей квартиры, я сворачиваюсь клубочком на кровати, крепко сжимая свое мягкое фиолетовое одеяло, чтобы хоть немного успокоиться и поплакать в подушку. Я липкая и пахнущая виски от того, что Фрэнк выплеснул свой напиток мне в лицо. У меня даже нет сил переодеться или принять душ.
Я смотрю на скол краски на стене напротив, когда слышу резкое постукивание в окно, что заставляет меня вынырнуть из воспоминаний о прошедшей ночи. Я знаю, что это Глушитель, но не делаю ни малейшего движения, чтобы впустить его или даже признать, что он здесь. Может быть, он просто решит, что я сплю, и оставит меня в покое. У меня нет сил сказать ему, чтобы он ушел.
Слышу, как он возится с окном, и через несколько секунд за моей спиной открывается замок, а затем чувствую прохладный ветерок у себя за спиной. Кровать прогибается, когда Глушитель опускается на нее, подпирая меня коленями.