Мой отец - всемирно известный пластический хирург в Хьюстоне, штат Техас. Мать - психотерапевт. Я выросла в большом доме на огромном участке земли и мои родители никогда ни в чем мне не отказывали.
Когда я сказала им, что хочу переехать в самый опасный и криминальный город США, они посмотрели на меня так, будто у меня выросла вторая голова и я убила на их глазах котенка.
Меридиан-Сити - объективно ужасное место для жизни, но по какой-то богом забытой причине здесь находится лучшая в стране юридическая школа.
Угадайте, кем я хочу стать?
Я переехала сюда пять лет назад после получения степени бакалавра в UT Austin по специальности «Связи с общественностью», чтобы заняться юриспруденцией, и два года назад получила диплом.
Иногда задаюсь вопросом, почему я решила, что хочу быть юристом, ведь скорее воткну булавки себе в глаза, чем буду стоять перед группой людей и отстаивать чьи-то интересы. Кроме того, у меня ужасная тревожность, и, наверное, поэтому я постоянно проваливаю экзамен на адвоката. Провалив его дважды, я слишком не уверена в себе, чтобы сдавать его снова без подготовительного курса. Я откладывала на него деньги, но он стоит почти четыре тысячи долларов, а на моем банковском счету около семи.
Самое ценное, что у меня есть, - это кофеварка Keurig фиолетового цвета, которую родители подарили мне на первом курсе университета.
Все в моей семье делают успешную, процветающую карьеру, а я терплю словесные оскорбления в рабочее время, чтобы иметь возможность платить за квартиру.
К счастью, моя работа в Reeves Enterprises лишь ступенька, даже если Нил невыносим. Я стараюсь работать изо всех сил, чтобы произвести хорошее впечатление, и тогда, когда наконец получу лицензию на право заниматься юридической практикой, они возьмут меня в качестве нового младшего юриста. Может быть, когда-нибудь я даже займу место Нила - кто знает?
К сожалению, прежде чем эта мечта станет реальностью, я должна сдать экзамен на адвоката.
Когда я добралась до холла на первом этаже своего офисного здания, было уже девять вечера и шел проливной дождь. Я по глупости забыла утром зонтик, как будто в этом дряхлом городе дождь идет не каждый день. С электрошокером в руке я выхожу в темноту ночи и промокаю насквозь к тому моменту, как добираюсь до пешеходного перехода.
Хрысть.
Ремешок моей старой потрепанной сумочки рвётся и телефон вместе с остальными вещами падает в лужу на обочине. Я поднимаю голову и вздыхаю от досады, а затем нагибаюсь, чтобы собрать свои вещи в сумочку. Протягивая руку, я беру свой телефон из лужи. Когда пытаюсь разблокировать его, экран немного мерцает, искажается, а затем становится черным.
Черт. Мне это сейчас совершенно не нужно. Я едва могу позволить себе лапшу рамен на ужин. Откуда мне взять деньги на новый телефон? Если старый трюк с рисом не сработает, мне конец.
Я уже на полпути к дому, когда у меня появляется плохое предчувствие. Такое, от которого волосы на затылке встают дыбом. Такое, когда понимаешь, что за тобой кто-то наблюдает. Изо всех сил пытаюсь удержаться от желания оглянуться, но мне это не удается. Перевожу взгляд направо, и вижу три фигуры, идущие ко мне со стороны улицы. Я еще крепче прижимаю к груди порванную сумку и иду с новым чувством неизбежности.
Пытаюсь сказать себе, что они просто проходят мимо, что у меня паранойя, но стук крови в ушах настолько громкий, что я начинаю паниковать. Слышу их смех позади меня и мое сердце опускается в желудок. Инстинкт подсказывает мне, что надо бежать.
И я бегу.
Квитанции, тампоны и блеск для губ вываливаются из сумки, оставляя след для троих мужчин. Вдалеке виднеется мой дом. До него меньше квартала, но при мысли о том, что я приведу их прямо к нему, у меня в горле образуется комок.
А что, если они меня подождут? Что, если они вернутся? Что, если они сломают дверь и придут за мной ночью?
В долю секунды я решаю броситься в переулок, но едва не падаю от страха, столкнувшись с тупиковой кирпичной стеной. Слева от меня стоит мусорный контейнер. Я приседаю за ним и закрываю рот рукой, стараясь не издавать ни звука, пока дождь безжалостно хлещет по моему дрожащему телу.
Через несколько минут мужчины догоняют и окружают меня. Я выронила электрошокер во время бега и в итоге оказалась беззащитна. Один из них грубо хватает меня за руку и рывком поднимает на ноги. Его корявые пальцы впиваются в меня с такой силой, что к утру у меня останутся синяки.
Я кричу громче, чем когда-либо прежде. Громче, чем думала, что способна. Я кричу о помощи, когда двое из них хватают меня за руки и удерживают на месте. Третий закручивает мою косу вокруг руки, словно это веревка, и заставляет посмотреть на него. Он смотрит на меня и облизывает губы. Ласкает мою щеку своей рукой, и я снова вскрикиваю, прежде чем он прижимает холодное лезвие перочинного ножа к моей шее.
— Заткнись, мать твою! Никто не придет тебе на помощь, сладкая.
Я вздрагиваю, но не издаю больше ни звука. С ужасом и молчанием жду, когда он проведет кончиком ножа по моей шее, по груди и по ложбинке между грудей, разрывая ткань блузки настолько, что она распахивается и обнажает лифчик.
Я плотно закрываю глаза, из которых текут слезы, и смиряюсь с неизбежным. Молюсь, чтобы все, что они собираются со мной сделать, произошло быстро.
— Вот дерьмо! - слышу я крик одного из них.
Нож, приставленный к моей груди, резко убирают , как и руки, удерживающие меня на месте. Мои глаза все еще закрыты, я сильно дрожу от страха и холодного дождя.
Слышу три быстрых выстрела, три тошнотворных хлюпанья, три стука по асфальту.
Становится жутко тихо, слышен лишь шум дождя.
Открываю глаза и дыхание прерывается.
Губы дрожат, на глазах слезы, а я смотрю на своего спасителя, стоящего в двух шагах от меня. Я нахожусь в состоянии шока, уверена в этом, потому что смотрю на него и вижу, как горло мужчины движется, как будто он говорит, хотя я не слышу ни звука.
В Меридиан-Сити, при всей его криминальной славе, есть еще кое-что, что делает его совершенно невероятным.
Глушитель Меридиан-Сити.
Серийный убийца в красной маске, который по ночам патрулирует улицы, избивая преступников и верша правосудие в форме пули над теми, кто, по его мнению, этого заслуживает.
Красная маска закрывает нижнюю половину лица. Его штаны, на которых висят ножи и пистолеты, абсолютно черны. Берцы покрыты грязью. На нем куртка с обрезанными рукавами, обнажающими его руки, и наброшенный на голову капюшон. С каждым его вздохом я вижу, как мягко натягивается его майка, обнимая мышцы, словно змеиная кожа. Темные волосы спадают на лоб и прилипают к коже от дождя.
Объявления о розыске не дают о нем полного представления. Ни о его красоте, ни о злобе в его глазах.
Мое сердце бьется так быстро, что я с трудом соображаю. Можно было бы поблагодарить его за спасение, если бы я не была полностью травмирована тем, что меня чуть не изнасиловали.
Жжение и боль пронзают мою грудь, я опускаю взгляд и вижу ярко-красный рубец на коже груди в том месте, где находился нож. Я закрываю рану разорванными частями рубашки.
— Поверхностная.
Я поднимаю на него глаза и в замешательстве смотрю.
— Что? - спрашиваю я, мой голос дрожит.
— Это поверхностная рана. Она быстро заживет. К утру ты ее даже не почувствуешь.
Все, что я могу делать, это смотреть на него. Его глаза неестественного ярко-зелёного цвета. Темная краска растеклась по его лицу от дождя, как почерневшие слезы.