Все пятеро напрягаются и начинают судорожно оглядываться по сторонам, умоляя друг друга молчать, потому что никто из них не хочет признаться мне.
— Начинай говорить, - угрожаю я, все еще держа пистолет нацеленным на массивный лоб этого ублюдка. Он ничего не говорит, пытаясь заставить свое лицо потускнеть. Если он пытается убедить меня, что ему не страшно, то у него это плохо получается. По его зеленым глазам я вижу, что он тоже на грани того, чтобы описаться. Примерно через минуту молчания мое терпение опасно истощилось. Я стреляю ему прямо между глаз, и от этого выстрела он вместе со стулом падает назад. Его друзья замирают, наблюдая за тем, как его череп ударяется о землю, а кровь растекается под ним.
Я направляю пистолет на человека, которому я прострелил коленные чашечки.
— Я сказал, начинай говорить.
— Майк! - кричит он. — Это... это был Майк! Он шлепнул ее по заднице!
Майк хнычет и начинает извиваться на стуле.
— Ты грязный лжец! - рычит он на своего друга. Майк смотрит мне прямо в глаза. — Слушай, мужик, я клянусь, что не трогал ее.
Еще одна пуля вылетает из моего пистолета и попадает в мозг Майка за то, что он солгал мне. Я оглядываюсь на того, кто продал своего друга.
— Кто трогал ее дальше? - Его дыхание сбивается и становится неровным. Я прищуриваю глаза. — Это был ты? - тихо спрашиваю я. Мужчина закусывает губу и дрожит, кивая. Медленно встаю со стула и делаю два больших шага к нему, кружась вокруг него, как ястреб. — Расскажи мне, что ты с ней сделал.
Он молчит, поэтому я останавливаюсь позади него и оттягиваю его голову назад за волосы, заставляя его посмотреть на меня.
— Не заставляй меня спрашивать снова.
Резкий запах проникает в мои ноздри через маску. Он тоже обмочился.
Он глотает, как может, с неестественно выгнутой назад шеей. Он признается мне, что лизал соски Елены. Я отрезаю его соски и скармливаю их ему, а затем перерезаю горло и смотрю, как он булькает и захлебывается собственной кровью.
Придурок номер четыре заставил Елену сесть к нему на колени, прижавшись задницей к его члену, и терся об нее до тех пор, пока не стал твердым, а потом уединился в ванной, думая о ней.
Он поведал мне, что Валенти запретил ее насиловать. Я спросил его, хотел ли он этого.
Его тонкая кишка обвилась вокруг горла, так что, полагаю, вы можете представить себе, каким был его ответ.
Человек, которого обещал оставить напоследок и который сдался, когда я пришел сюда, сказал мне, что он дал Елене чаевые, засунув купюры между губами ее киски и ягодицами.
Я прорезал дыру в его груди и засунул доллар в кровоточащую рану, а затем перерезал ему горло, удовлетворенно застонав, когда его артериальная кровь хлынула мне на грудь и шею.
Кровь. Как раз то, что мне нравится в убийствах.
Я стою перед кровавой бойней, которую только что устроил пятерым людям за то, что они прикоснулись к моему ангелу, и мне хочется быть хорошим человеком. Хотел бы я сказать, что испытываю хоть какое-то подобие вины, или раскаяния, или, черт возьми, ничего. Я бы предпочел чувствовать оцепенение, чем любить вкус смерти.
Но то, что я чувствую, когда убиваю, можно описать только как облегчение. Облегчение от того, что монстр внутри меня сыт и отступит обратно в свою ветхую пещеру, пока снова не проголодается, и тогда я убью следующего.
Восемь. С шестого сентября я отдал ему восемь душ.
А должна была быть только одна.
Это должен был быть только я.
Глубоко вздохнув после минутного раздумья, я заклеиваю красной изолентой рты пяти человек, которых только что превратил в прошедшее время. Это вишенка на торте моих убийств.
В конце концов Валенти вернется, и первое, что он заметит, будут не его мертвые друзья, а моя садистская визитная карточка и его имя, написанное на стенах их кровью.
Множество раз… абсолютно везде…
ГЛАВА 8
АНГЕЛ
Я не помню, как заснула прошлой ночью, но помню, как Глушитель прижимал меня к своей груди и гладил по волосам. К тому времени, когда прозвенел будильник, его уже не было.
Пока я сижу за столом, на меня наваливается усталость. Чувствую, как тяжелеют мои веки, когда смотрю на логотип Reeves Enterprises на стене напротив меня.
После того как выпиваю третью чашку кофе, уверена, моя способность быть полноценным человеком больше не существует.
Я так устала, что с трудом могу держать глаза открытыми. Думаю, что дремала уже пять раз, а ведь еще не наступил полдень. Я даже не отвечаю на FaceTime отца, написав ему смс, что слишком занята. Мне не терпится вздремнуть во время обеденного перерыва.
Так было до тех пор, пока за три минуты до обеденного перерыва я не получила сообщение.
Кристиан Ривз: Зайди ко мне в офис.
Я тихонько застонала про себя и моргнула от усталости. Вздохнув, встаю, не забыв захватить с собой карточку доступа. Войдя в лифт, я нажимаю на кнопку верхнего этажа, на блестящей золотой табличке рядом с которой написано «Генеральный директор - Кристиан Ривз».
Кнопка становится желтой, и я провожу картой по сканеру. Через секунду кнопка становится зеленой, лифт закрывается и поднимается на один этаж, пропуская меня в кабинет Кристиана. Очевидно, он предоставил мне доступ между тем, как я была здесь в последний раз и сейчас.
Интересно, как поднялись брови людей в отделе безопасности здания?
Он сидит за своим столом, и когда мы встречаемся взглядами, демонстрирует мне идеальную улыбку. Он снова положил ноги на столешницу, и у меня возникает мысль спросить его, делает ли он здесь что-нибудь в течение дня, кроме того, что сидит и красуется. У него сигарета между двумя пальцами и спокойствие человека, который точно знает, чего он хочет и как это получить.
Я обхожу разделяющий нас конференц-стол и встаю перед его столом, скрестив руки на груди.
— Да, мистер Ривз?
— Кристиан, - поправляет он.
Обычно я хотя бы пытаюсь быть вежливой, но я с нетерпением ждала того сна, который он у меня украл, и горькое раздражение наверняка написано на моем лице.
— Могу я вам чем-то помочь?
— Перестань так себя вести и сядь, Елена.
Я делаю то, что он говорит, и мой желудок переворачивается от его приказного тона, который он пытается скрыть бархатным голосом. Когда сажусь, он встает, обходит свой стол и тушит сигарету в пепельнице. Останавливается прямо за моей спиной, и я задерживаю дыхание, когда его большие теплые руки ложатся мне на плечи.
— Что Вы делаете? - спрашиваю я, пытаясь отмахнуться от него, но тут его большие пальцы впиваются в больное, жесткое место у основания моей шеи, и я таю от этого прикосновения, мои глаза закрываются, а голова падает вперед в сладком облегчении.
Я так устала и потерялась в том, как его пальцы танцуют по моей коже и последнее, что помню, - это теплые руки, подхватывающие меня, когда я опрокидываюсь навзничь.
Я проснулась от громкого и грозного раската грома в небе. Резко поднимаюсь и потираю щеку. Оглядываю комнату и впадаю в панику, но немного успокаиваюсь, когда понимаю, что нахожусь в кабинете Кристиана.
Но вместо того, чтобы сидеть в кресле, где я заснула, теперь лежу на длинном диване в правой части комнаты. Мои туфли на каблуках и сумочка аккуратно лежат у изножья дивана. На меня накинуто мягкое темно-синее одеяло.
— Добро пожаловать обратно в страну живых.
Я подпрыгиваю от этого голоса. Кристиан облокотился на стол, засунув руки в карманы. На нем уже нет пиджака, но он выглядит так же восхитительно, как и в клубе: массивные мускулистые руки, обтянутые рубашкой, манжеты, на которых вышиты его инициалы, теперь подняты до локтей. Его красный галстук резко контрастирует с безупречной белизной рубашки.