Она просит еще текилы, но я снова надеваю маску, затем срываю с ее глаз повязку и держу бутылку в недоступном для нее месте.
— С тебя достаточно. Теперь ложись в постель.
— Только если ты пойдешь со мной.
Я снова угрожающе хватаю ее за челюсть и поднимаю на ноги.
— Ладно. В постель. Сейчас же.
Отпускаю ее и она, спотыкаясь, идет к крошечному матрасу размером с двуспальную кровать на другой стороне комнаты. Она забирается и начинает хватать меня руками. Хихикаю и забираюсь на кровать рядом с ней.
Плотно укутываю ее в одеяло - как буррито - она не может даже пошевелиться. Для пущей убедительности закидываю тяжелую ногу ей на талию, обхватываю руками ее плечи и прижимаю к своей груди, лишая ее подвижности и фактически загоняя в ловушку.
Она извивается, пытаясь вырваться из кокона, но моя хватка крепка, и вскоре она понимает, что ее попытки бесполезны. Она сдается, задыхаясь.
— Спи, Елена.
Она снова хмыкает.
— С тобой совсем не весело. Я тебя ненавижу.
Когда эти три слова слетают с ее губ, все мое тело напрягается. Такое ощущение, что она вонзила кинжал прямо в мое сердце. У нее есть все причины ненавидеть меня, но мне все равно больно.
— Прости. Это было очень грубо. Я не ненавижу тебя. Клянусь.
Глубоко выдыхаю и притягиваю ее невероятно близко. Ее голова вжимается в мою грудь.
— Все в порядке, ангел. Я никогда не смогу на тебя злиться.
Чувствую, как она прижимается ко мне, и это тепло распространяется от моей груди до самых пальцев ног. Ее дыхание становится ровным, а биение моего сердца убаюкивает ее.
— Эй, - тихо говорит она. — Ты ведь сделаешь для меня все, что угодно, правда?
— Все, что угодно, детка, - повторяю с уверенностью.
— Ты ударишь Кристиана Ривза? Я бы сама это сделала, но не думаю, что смогу дотянуться. А у тебя идеальная высота для удара.
Моя грудь вибрирует от смеха.
— Конечно, ангел.
Елена засыпает в рекордное время, свернувшись в клубок рядом со мной. Трусь об ее макушку подбородком, как животное, помечающее свою территорию.
Единственные звуки в крошечной квартирке доносятся с улицы и из крана с капающей водой на кухне.
Кап. Кап. Кап.
Это напоминает мне о крови, которая капала с кончиков моих пальцев. Все жизни, которые я забрал в бесконечной попытке контролировать этот город с помощью страха.
Я никогда не заботился о том, чтобы что-то изменить в Меридиан-Сити. Меня волновало только одно - как стать безжалостным богом среди людей. Я хотел контроля. Хотел, чтобы отбросы этого города чувствовали себя беспомощными, когда я вырываю у них из рук оружие.
Но потом встретил Елену, моего идеального маленького ангела-хранителя. Теперь я не хочу быть богом, я хочу поклоняться своей богине. Хочу защищать ее, заботиться о ней. Хочу, чтобы она была моей, чтобы ее душа принадлежала мне, как моя принадлежит ей, даже если она еще не понимает, что имеет надо мной власть.
Но я все еще жажду контроля. Не только над этим городом.
Я хочу контролировать ее.
Встаю с кровати только тогда, когда слышу, что Елена начинает тихонько похрапывать. Осторожно убираю руку из-под ее головы и снимаю пиджак, в который она была одета.
Прежде чем уложить ее, не торопясь прослеживаю линии ее тела. Даже в пьяном сне она жаждет меня. Я вижу это по тому, как ее кожа покрывается мурашками, когда я провожу пальцами по нежной плоти ее грудей, мягкости живота и подтянутым бедрам.
Кусаю губы. Я должен снова почувствовать вкус ее кожи. Во всех местах, которые находятся близко, но недостаточно, к тем частям, которые хотят меня больше всего. Когда она проснется, у нее будет боль между ног, которую она устранит с помощью милого фиолетового вибратора, который так любит, а мне будет чертовски приятно осознавать, что именно из-за меня она так отчаянно жаждет разрядки.
Тихонько снова снимаю маску.
Я не беспокоюсь о том, что она проснется. Она выпила слишком много алкоголя, чтобы это было проблемой. Даже если бы она и проснулась, она была бы настолько не в себе, что мне не пришлось бы беспокоиться о том, что она запомнит мое лицо.
Легонько толкаю ее, пока она не ложится на спину, а затем целую ее тело, облизывая и покусывая бедра, живот, пространство между грудями, пока не добираюсь до ее шеи.
И тогда я кусаю ее. Сильно.
Так сильно, что останется синяк.
С ее губ срывается тихий стон. Боль это или удовольствие - мне абсолютно все равно. На ее теле останутся мои синяки, на которые я смогу претендовать раньше, чем Кристиан, мать его, Ривз.
Откидываюсь назад от ее спящего, ангельского тела. Ее густые каштановые волосы обрамляют лицо, все еще сохраняя локоны, которые она так тщательно создавала для своего свидания. По ее лицу размазаны следы туши, но остальной макияж все еще в полном порядке, особенно эта чертова помада.
Провожу большим пальцем по ее пухлым губам, собираю немного вишнево-красного пигмента и провожу им по своей шее. Она тоже может пометить меня. Это справедливо.
Я пришел сюда не только для того, чтобы увидеть своего ангела, а с миссией. Ожидал, что она будет спать, когда я приду, но эта реальность мне нравится больше.
Прохожу в ванную комнату и включаю единственную тусклую лампочку над раковиной. Открыв аптечку, нахожу нужную мне упаковку таблеток и кладу ее фольгированной стороной вверх на стойку. Раскрываю самый острый из своих перочинных ножей и достаю из брюк крошечный пластиковый пакетик с синими и белыми таблетками.
Осторожно вставляю нож между фольгой и пластиком упаковки и отклеиваю ее от клея. Старые таблетки выбрасываю в унитаз и заменяю на соответствующие синие и белые плацебо. Затем беру зажигалку, чтобы разогреть клей, прилипший к фольге, прежде чем запечатать ее.
Получилось не идеально, но думаю, что у человека, который, вероятно, принимает таблетки с подросткового возраста, немного помятая фольга не вызовет никаких подозрений.
Кладу упаковку обратно в аптечку, смываю старые таблетки в унитаз и целую ее в губы, после чего хватаю свою маску и вылезаю в окно.
Жаль, что я уже принадлежу аду, ведь ангелам там не место.
Но без нее я никуда не уйду.
Глушитель родился из неестественной жажды насилия. Мне захотелось почувствовать, как под моей хваткой трещат кости, и какое-то время стремился именно к этому. Своими мишенями я делал отбросов этого острова, а в свободное время ломал кости. Я был зол на этот город и думал, что смогу сделать его лучше, стерев преступников с лица земли.
Несколько месяцев пытался делать то, что не удавалось полиции: отлавливать разыскиваемых преступников и доставлять их в полицейское управление со стяжками на запястьях и лодыжках и сломанными носами. Когда это не помогло, я перешел к менее мирным методам.
Мне нужно было видеть, как жизнь покидает глаза моей жертвы. Я должен был чувствовать, как они делают последние вздохи, но удушение было недостаточно кровавым.
А вот перерезать горло - вот это уже удовлетворительно. Это грязнее и занимает гораздо больше времени, чем пуля в мозг, но, без сомнения, это более приятно.
Это похоже на игру в пятнашки, если тебя поймает психопат в кевларе, твоя кровь окрасит тротуар.
Изолента не всегда имела значение. Я использовал красную изоленту, чтобы заткнуть рот своим жертвам, просто потому, что в тот момент она была у меня под рукой. Когда был еще новичком и боялся, что меня поймают, я использовал скотч, чтобы заставить жертву замолчать. Мне нравится не торопиться, и нет большего раздражителя, чем полицейские сирены. Однако СМИ подхватили эту идею, заявив, что я - серийный убийца, который использует изоленту, чтобы «заставить замолчать» своих жертв, и вуаля - в одночасье я стал врагом номер один для полиции.