На улице начинается суматоха. Офицеры прячутся в укрытия и начинают искать меня.
Единственный минус трассирующих патронов в том, что они не совсем инкогнито. Впрочем, как и M4. Моя следующая цель - канистра с бензином, которую я оставил аккуратно у двери "Lounge", аккуратно стреляю в нее, воспламеняя канистру и след бензина, который оставил на каждом квадратном дюйме здания. Огонь быстро распространяется: разлитые по этажам спиртные напитки служат прекрасным топливом. Вскоре все здание охвачено пламенем.
— Там! Он там! - слышу крик одного из полицейских, и тут же шквал пуль начинает бить по кирпичу карниза крыши. Слышу, как они начинают выкрикивать слова об окружении здания, но к тому времени, когда они думают, что загнали меня в угол на крыше, меня уже там нет.
— Я ищу Елену Янг. 11 февраля 1990 года, - огрызаюсь на сотрудницу, работающую в приемном покое больницы. Не хотел говорить так резко, но на данный момент чертовски измотан для вежливой беседы, а мое терпение на исходе. Я провел достаточно времени вдали от нее. Убийство Нила Хейдена, мое шоу за пределами "Lounge", а затем необходимость мчаться домой и смывать с себя всю кровь - все это сильно вымотало меня. Женщина смотрит на меня и на двух охранников, стоящих позади. Я взял их с собой, чтобы они стояли у больничной палаты Елены. Она быстро что-то набирает на своем компьютере.
— Она в реанимации, сэр.
Реанимации? Что за хрень? Она здесь уже пару часов, почему она все еще в этой чертовой «Реанимации»?
Получаю ответ на этот вопрос, когда захожу в эту самую «Реанимацию» и вижу, что врачи, медсестры и охранники толпятся в первой сортировочной палате.
А еще слышу крик.
Я узнаю этот крик где угодно. Этот испуганный голос, который спас мне жизнь в ту ночь, когда мы встретились. Только на этот раз она не безнадежно взывает о помощи, молясь, чтобы кто-нибудь пришел ей на помощь.
Она плачет по мне. Слышу, как она снова и снова выкрикивает мое имя. Сердце начинает хаотично биться о грудную клетку, я более настойчиво начинаю прокладывать себе путь через толпу персонала, пробиваясь сквозь море людей. Мое сердце разбивается, когда вижу ее.
Она стоит в самом углу комнаты, из ее руки вырвана капельница, волосы всклокочены, лицо напряжено. В руке у нее игла, которую она держит перед собой, как нож. Кейт стоит справа от меня, прижавшись спиной к стене. Наши взгляды сталкиваются и на мгновение в ее чертах появляется искра понимания. Не сразу осознаю, что происходит, но потом замечаю себя в маленьком зеркале слева от нее.
В спешке я забыл вынуть цветные линзы.
Глаза Елены встречаются с моими и мир на мгновение замирает, прежде чем ее поза расслабляется, а руки опускаются. Звук, вырвавшийся из ее горла - что-то среднее между всхлипом, хныканьем и вздохом облегчения. Она роняет иглу и прыгает в мои объятия, я легко ловлю ее, а ноги Елены обхватывают мою талию. Прижимается ко мне так, будто от этого зависит ее жизнь, и дрожит в моих объятиях. Ее руки крепко обхватывают меня и она громко рыдает мне в шею. Ее сильные толчки заставляют меня прижиматься к ней еще крепче.
Горло и глаза горят от нахлынувших эмоций, ураган горя жестоко бьется о разбитые куски наших душ.
Позади меня раздается шепот, а затем шаги. Оборачиваюсь так быстро, что медсестра едва не падает. Чистая ярость вспыхивает в моих глазах, когда я замечаю в ее руках шприц и иглу. Скорее всего, успокоительное.
— Не трогайте ее, мать вашу, - рычу я.
— Сэр...
— Я сказал, не трогай ее! - кричу, как бешеное животное, ожидающее нападения. — Она чертовски напугана. Дайте ей чертову минуту.
Потихоньку сотрудники уходят. Кейт уходит последней, тихо закрыв за собой дверь.
Крепко прижимаю Елену к себе и чувствую, как новая волна слез пропитывает воротник моей рубашки.
— Они ушли, детка. Все хорошо. Я здесь, - воркую, стараясь казаться спокойным и собранным, в то время как по моим венам течет миллион других эмоций. Страх. Злость. Облегчение. Чувство вины.
— Посмотри на меня, - говорю тихо, и через мгновение она слегка откидывает голову назад, ее опухшие и покрасневшие глаза встречаются с моими. Слезы, сопли и засохшая кровь стекают по ее лицу. — Ты была такой храброй и я так чертовски горжусь тобой. Так. Блядь. Горжусь.
Я должен знать, чего хотел от нее Валенти, что может быть для нее настолько важным, что она скорее позволит себя изнасиловать, чем отдаст ему это. Не могу представить, что есть что-то, стоящее таких мучений.
Делаю глубокий вдох.
— Ангел, скажи мне, что они хотели от тебя, - прошу я.
— Твое имя.
Мой мозг замыкается.
— Что? - спрашиваю, ошарашенно глядя в ее глаза, потому что почти уверен, что ослышался. — Мое имя? - Она нерешительно кивает. У меня открывается рот, дыхание застревает в горле, и вся моя решимость распадается. Я не знаю, быть ли мне благодарным или чертовски ужасаться тому, что она сделала это для меня.
На этот раз именно я нахожу утешение в ее шее. Ее богатые каштановые волосы впитывают слезы, которые текут из моих глаз.
— Почему ты просто не сказала им, Елена? Почему ты позволила им так поступить с тобой?
— Они бы все равно это сделали, - шепчет она, ее голос хриплый от эмоционального истощения. Я испускаю поверженный вздох и смотрю, впервые по-настоящему смотрю на нее, чтобы понять, в каком она состоянии. На ее щеке синяк. Она вся в синяках, красная и опухшая. Ее губа разбита, а кровеносные сосуды лопнули в левом глазу. На затылке - шишка размером с Аляску. Из большой раны на бедре стекает кровь, пропитывая мои брюки. Ее голос охрип от крика и плача, а кожа болезненно бледна.
Осторожно опускаю Елену на кровать, ее взгляд выражает панику. Она сжимает переднюю часть моей рубашки в своих маленьких кулачках так крепко, что может порвать ткань.
— Не оставляй меня!
Свободными руками обхватываю щеки и прижимаюсь лбом к ее лбу.
— Ангел, клянусь своей гребаной жизнью, я больше никогда не выпущу тебя из виду.
ЧАСТЬ II
ГЛАВА 23
ПАЛАЧ
Я должен был сжечь этот город дотла, когда у меня была такая возможность.
ГЛАВА 24
АНГЕЛ
Не помню, как заснула, но когда просыпаюсь в ушах стоит гул флюоресцентной лампы. Она такая яркая, что в голове появляется вопрос: не так ли выглядит смерть? Все всегда говорят о свете, но я уверена, что их версии гораздо теплее и приветливее, чем суровый белый свет надо мной.
Все мое тело как будто переехали. Голова болит, пульсация почти невыносима, а этот свет посылает острую боль в мозг прямо под глазные яблоки. Я зажмуриваюсь и тру глаза. Неприятное чувство дает о себе знать при давлении на сгиб моей левой руки. Смотрю вниз. Это капельница.
Ненавижу капельницы. Знаю, что на самом деле внутри меня нет иглы, но всякий раз, когда вижу ее, думаю только об этом. Крошечная иголка, впивающаяся в мои нежные вены при каждом малейшем движении. Опускаю руку и небольшая волна головокружения накрывает меня, укладывая обратно на кровать.
Делаю вдох и рывком поднимаюсь на ноги.
Капельница. У меня в руке капельница, значит, я в больнице.
На мне один из этих тонких халатов, покрывающих тело, и ярко-фиолетовое одеяло, накинутое на меня. Мягкая подушка лежит на том месте, где лежала моя голова. Определенно не больничная.