Делаю глубокий вдох и долго смотрю на стену перед собой, чувствуя оцепенение и пустоту внутри.
— Что ты со мной сделал? - спрашиваю я.
— Что ты имеешь в виду?
Начинаю плакать.
— Что ты сделал, чтобы сделать меня такой преданной, что я позволила себя изнасиловать и избить, лишь бы защитить твою тайну? - Резко бросаю в него одну из своих подушек. — Что ты сделал?
— Тебе не нужно было хранить мой секрет. Я бы понял, если бы ты рассказала им, чтобы спасти себя. Черт, я умолял тебя об этом. Ты решила не ломаться. Решила защитить меня. Не знаю, почему ты это сделала, ангел. Но знаю, что никогда не буду достоин этой жертвы, и проведу остаток своей жизни, заглаживая свою вину перед тобой.
— Ты готов на все ради меня, верно? - спрашиваю я.
— Все, что угодно, - отвечает Кристиан.
— Отпусти его, - жестко требую и он смотрит на меня, растерянный и озадаченный. —Глушитель. Отпусти его, прямо сейчас. Сегодня же.
Он смотрит на меня поверженным взглядом и я вижу отказ в глубине его глаз.
— Это не так просто.
— Тогда отпусти меня, - говорю и, отвернувшись от него, притворяюсь, что засыпаю.
Слышу, как он вздыхает, а затем с болью шепчет:
— Ангел, этого я тоже не могу сделать.
ГЛАВА 25
ГЛУШИТЕЛЬ
Ультиматум Елены тяжелым камнем лежит у меня на сердце.
Я ухожу и в палату возвращаются ее родители. Не перестаю идти, пока не оказываюсь на улице, подальше от дверей больницы, чтобы покурить. Зажимаю сигарету между зубами и прикуриваю, пытаясь заглушить агонию в груди. Нервно провожу руками по своим грязным волосам.
Даже не знаю, с чего начать, чтобы попытаться все исправить, но я должен это сделать. От этого зависит все. Если у меня не будет Елены, то у меня просто-напросто не будет смысла жизни.
Ради нее я готов на все - даже отпустить Глушителя. Однако есть проблема: я просто не считаю это возможным. Как я могу избавиться от невменяемого, психопатического, убийственного альтер-эго, которое управляет моей жизнью последние два года? Не существует переключателя, который я могу просто выключить, когда захочу. Меня резко охватывает жажда крови и не могу думать ни о чем другом.
Единственное, что делает его неуправляемым - Елена в опасности, а Фрэнк Валенти все еще где-то на свободе. Я не могу дать ей обещание, которое не смогу сдержать. Никак не могу отпустить Глушителя, пока Валенти жив. Это невозможно.
Невозможно.
Невозможно.
Это, блядь, невозможно.
— Что невозможно?
Останавливаюсь и поворачиваю голову, чтобы увидеть мать Елены, Бетани, стоящую в нескольких футах от меня с мягкой, по-матерински теплой улыбкой на лице. А я и не заметил, как заговорил.
Выдыхаю дым, бросая сигарету на землю и туша ее ботинком.
— Ничего, - быстро говорю. — С Еленой все в порядке?
Она хихикает и снова улыбается.
— С Элли все в порядке, - уверяет она меня. — Я пришла сюда ради тебя.
— Меня? - спрашиваю я, ошеломленный. — Зачем?
Она вздыхает.
— Потому что ты выглядишь так, будто прошёл через ад, и я хотела убедиться, что с тобой все в порядке.
Ее забота кажется искренней и незнакомая эмоция ударяет меня в грудь. Это почти материнское сострадание. Впервые за последние тридцать лет я чувствую его вкус.
— Я в порядке.
— Кристиан, я чую ложь, как акула чует кровь в воде. Ты не в порядке, и я хочу, чтобы ты поговорил со мной.
Чтобы найти себе занятие, кроме как тупо смотреть на нее, прикуриваю очередную сигарету.
— Я не умею говорить.
Она улыбается и кладет свою мягкую руку на мою.
— К счастью для тебя, я эксперт в том, как заставить людей говорить. Я психотерапевт. И мать.
Я усмехаюсь.
— Не знаю, что вы хотите от меня услышать.
Не обращая внимания на мое упрямство, она переплетает свои пальцы с моими и сжимает.
— Знаешь, я могу одновременно заботиться о тебе и Элли.
Я выдыхаю, дым клубится в воздухе перед нами.
— Не понимаю, почему вы тратите свое беспокойство на меня.
— Ты чувствуешь вину за то, что не смог предотвратить это.
Сардонически усмехаюсь.
— Помимо всего прочего. Неужели это так очевидно?
Она похлопывает по соединенным рукам.
— Только для меня. Потому что я видела такое же выражение лица, как у тебя, тридцать лет назад, когда встретила Эллиота, и он чувствовал себя виноватым за то, что его не было рядом, чтобы предотвратить убийство его семьи.
Выпускаю дрожащий вздох, позволяя застоявшейся правде повиснуть в воздухе между нами, как сигаретный дым.
— Это моя вина, - шепчу, со стыдом глядя себе под ноги.
— Правда? Или ты находишь способы мучить себя упреками?
— Это моя вина, - повторяю, не в силах ничего сказать, но до мозга костей понимая, что вина вполне заслуженная.
Не только из-за меня Елена была похищена, изнасилована и избита. Я не только лгал ей на протяжении всех наших отношений.
Самый страшный из моих грехов?
Я испортил ее противозачаточные средства. Мне так хотелось привязать ее навсегда, что я подменил ее таблетки. Она не предохраняется уже месяц.
Если она забеременеет от Фрэнка или Нила - это конец. Последний гвоздь в гроб наших отношений. Их уже ничего не спасет.
Я никогда не молился. Ни разу в жизни, но сейчас смотрю на небо и выпускаю дым.
Эй, если ты слушаешь, не заставляй Елену страдать ещё больше, чем сейчас. Пожалуйста.
Я не тот человек, который часто говорит «пожалуйста».
— Элли тоже так себя чувствует?
— Конечно. Она меня ненавидит.
Бетани хмыкает.
— И поэтому она зовет тебя?
— Это жестокая шутка.
Не говоря больше ни слова, Бетани берет меня за руку и тянет за собой. Выбрасываю вторую сигарету и позволяю ей провести меня через всю больницу к палате. Когда мы приходим туда, Елена лежит на боку, лицом к моему креслу и прижимает к груди мою кожаную куртку, как будто от этого зависит ее жизнь.
Когда она встречает мой взгляд, она ничего не говорит, но я вижу, как крошечная волна облегчения ослабляет напряжение в ее теле.
Когда снова смотрю на Бетани, она ободряюще улыбается и меня тоже охватывает небольшая волна облегчения.
Потому что, возможно, у нас все будет хорошо.
Когда Елену выписывают из больницы, ее родители соглашаются на мое предложение пожить с нами в особняке.
По приезде становится ясно, что они не ожидали увидеть особняк.
Бетани сидит впереди со мной, а Елена - сзади с отцом. Она не сказала мне ни слова и даже не взглянула. Бетани, однако, подпрыгивает на своем сиденье, пока мы едем по подъездной дорожке. Она издает слабые вздохи благоговения, воспринимая все происходящее.
Остановившись в конце подъездной дорожки, решаю проблему и позволяю Эллиоту помочь дочери выйти из машины, а сам протягиваю руку Бетани. Мы вместе заходим в дом, и, несмотря на то, что со мной еще три человека, он никогда казался таким пустым как сейчас.
Делаю глубокий вдох и поворачиваюсь к родителям Елены.
— Пожалуйста, чувствуйте себя как дома. Комнаты для гостей находятся в том коридоре, выбирайте любую. Кухня - вон там. Если вы проголодаетесь, просто скажите об этом повару Паоло, и он позаботится обо всем. Если что-нибудь понадобится, просто спросите любого из персонала.
Один из моих камердинеров катит багаж Эллиота и Бетани.
— Куда бы вы хотели, чтобы я их положил, мистер Ривз?