Если Эдвин в сознании, он никак не дает о себе знать. Более того, в его взгляде так мало узнавания, из-за чего я наполовину уверена, что весь наш вчерашний разговор мне приснился.
Спрашиваю у мамы, где отец, на что она пожимает плечами и говорит, что сегодня рано утром он пошел прогуляться по участку и еще не вернулся.
Оставляю их и иду искать что-нибудь поесть. Хочу побыть одна, и, к счастью, Паоло нет на кухне, когда я туда прихожу.
У меня нет настроения вежливо разговаривать с персоналом. Теперь, когда я хорошо рассмотрела себя в зеркале, не хочу, чтобы они пялились на меня, перешептывались или задавали вопросы. У Кристиана всегда есть персонал на территории. Горничные. Повара. Охранники. Садовники. Интересно, сколько из них подозревают о двойной жизни Кристиана? Может быть, им просто слишком много платят, чтобы интересоваться тем, чем занимается Кристиан Ривз в свободное от работы время.
Даже если это убийства.
Хожу по кухне, заглядывая во все кладовки, шкафы, холодильники и морозильные камеры. После тщательного осмотра не остается сил на что-то сложное, поэтому решаю съесть несколько помидоров, посыпанных солью и перцем. Все просто. Беру все три ингредиента, нож и разделочную доску и начинаю нарезать мягкий, идеально спелый помидор на кусочки одинакового размера.
На полпути замираю и смотрю на нож в своей руке. Томатный сок стекает по острому лезвию и на мгновение у меня в голове мелькает образ этого лезвия на моем запястье. Делаю глубокий вдох, мой взгляд мечется между ножом в одной руке и венами на запястье другой руки.
— Елена!
Вскрикиваю, на автомате поворачиваюсь и замахиваюсь ножом, закрыв глаза. Мой взмах останавливается и я приоткрываю один глаз, чтобы увидеть Кристиана, который стоит в черном балахоне и смотрит на меня с беспокойством и растерянностью. Смотрю на нож, остановившийся в нескольких сантиметрах от его лица, и задыхаюсь.
Он поймал нож за лезвие.
Отпускаю рукоятку и нож падает на пол, уже испачканный его кровью.
— Мне так жаль. Я не...
— Все в порядке. - Кристиан поднимает нож и бросает в раковину, после чего обмывает руку холодной водой, а затем берет из ящика тряпку для посуды и плотно обматывает ладонь с порезом. — Я не хотел тебя напугать. - Мой взгляд прикован к его руке. — Бывало и хуже. Не волнуйся об этом.
Он берет из ящика другой нож и заканчивает нарезать помидоры для меня. Затем оглядывает стол и хмурит брови.
— Что ты делала с тем помидором?
Делаю вид, что не слышу обвинение, скрытое в его словах.
Он думает, что я хотела причинить себе боль. Может быть, так бы и было, если бы Кристиан не вошел.
Но я не собираюсь признаваться в этом, поэтому молчу.
Он смотрит на меня какое-то время, наконец, уступая, и передает мне ломтики помидора, которые я приправляю солью и перцем, стараясь не дрогнуть под пристальным взглядом, пока он смотрит.
Вздыхаю, раздосадованная тем, как Кристиан смотрит на меня. Хлопаю ладонями по столешнице.
— Что?
— Хочу кое-что показать. Ты позволишь мне?
— Нет.
— Просто дай мне пять минут, - умоляет он, доставая из джинсов мобильный телефон.
Закатываю глаза.
— Ладно.
Он сглатывает, а затем несколько раз нажимает на экран своего телефона, открывая видео. Кладет телефон в мои руки и нажимает «play».
Это странный ракурс съемки камеры. В нижнем углу есть отметка времени. 21:15. На видео видно, как кто-то бесцельно ходит кругами по крыше во время дождя.
— У меня в маске камера, - тихо говорит он. Странная точка съёмки имеет смысл. Не совсем на уровне глаз и не совсем на уровне груди. Звука нет, просто несколько долгих минут тишины. Бросаю телефон на стойку и отступаю назад.
— Елена, - умоляет Кристиан. — Просто смотри.
Опираюсь локтем на стойку, кладу подбородок на руку и со скукой смотрю видео.
Что-то в этих кадрах начинает казаться мне смутно знакомым.
И тут меня осеняет. Это же мой район. Мой старый дом. Спина напрягается, я встаю прямо, не отрывая взгляда от телефона.
— Это ведь та самая ночь, когда мы познакомились, не так ли?
Он молчит.
Внимательно смотрю запись, и сердце падает на пол, когда он достает черно-серебристый пистолет. Магазин пуст. Он проверяет патронник. Внутри один патрон.
Мне становится не по себе, ведь в этот момент он готовился застрелиться.
Мои руки покрываются мурашками, а на глаза наворачиваются слезы.
Дрожащей рукой он подносит пистолет к виску. Тело Кристиана становится неестественно неподвижным. Он случайно бросает взгляд на карниз здания, где стоит, как раз вовремя, чтобы заметить, как меня загоняют в угол трое мужчин в переулке.
Не могу заставить себя оторвать взгляд от видео, даже когда он засаживает пулю в череп каждого ублюдка, а их безжизненные тела падают на землю.
Он смотрит на меня. Я вся мокрая от дождя. Меня трясет. Слезы текут по щекам, когда я пытаюсь прикрыться разорванным топом. Его рука тянется, чтобы нежно погладить меня по щеке, после он убирает мокрую прядь волос с лица. Убегаю от него, а он наблюдает за мной из тени, пока я не оказываюсь внутри своего дома.
Закрываю рот рукой и, наконец, отворачиваюсь от телефона, тихонько рыдая. Даже не знаю, почему плачу в этот момент. Из-за него? Из-за себя? Из-за нас? Неважно. Ничего из этого не имеет значения. Больше не имеет.
Девушка на видео - та, которую он так старался заставить полюбить себя. Ее не существует. Больше не существует. Ее заменила израненная, сломанная версия меня.
— Ты не сказал мне тогда, что останешься, пока я не войду внутрь.
— Я сказал тебе, что прослежу за тем, чтобы за тобой никто не шёл.
Он действительно так сказал. Я помню. Тогда думала, что он просто так сказал это. Не сомневаюсь, что Кристиан, не задумываясь, убил бы любого другого, кто бы подошел ко мне в ту ночь.
— Теперь ты пережила тот момент, когда спасла мне жизнь - и своими глазами, и моими.
Поворачиваюсь к нему лицом, где ледяная синева его глаз наполняется нежностью, которой я никогда раньше не видела. Меня пронзает рыдание, и, несмотря на острую неприязнь к прикосновениям и злость на Кристиана, бросаюсь в его объятия и плачу в изгиб шеи. Руки обвивают мою талию и так крепко прижимают к его телу, что мне становится больно. Не могу заставить себя заботиться об этом. Кожу покалывает и неприятно покрывает мурашками от его прикосновений, но сильная дрожь, пронизывающая тело, не сравнится с его железной хваткой.
— Твои родители погибли 6 сентября 1989 года, а мы встретились через тридцать лет, 6 сентября 2019 года. Вот почему ты сказал, что начал верить в родственные души, когда встретил меня.
Чувствую, как его тоже пронзают рыдания.
— Теперь ты понимаешь, почему я не могу тебя отпустить?
— А ты понимаешь, почему я не могу остаться?
Он вздыхает, но на этот раз не сопротивляется. Чувствую, как кивает, прижимаясь к моей шее.
— Завтра я еду домой с родителями. Обещай мне, что ты не причинишь себе вреда.
Кристиан долго молчит, пока мы обнимаем друг друга. Только после того, как ощущаю, что он кивнул, отстраняюсь и выхожу из комнаты, не сказав больше ни слова.
ГЛАВА 27
ГЛУШИТЕЛЬ
Елена,