Кажется, мне никогда не было так больно.
Я хочу быть рядом, когда ты уедешь. Попрощаться с тобой, сказать, что мне очень жаль, и умолять тебя остаться. Но я слаб, поэтому пишу это письмо и запоминаю твое спящее лицо. Я не переживу, если последним воспоминанием о тебе будет твой взгляд на меня сейчас, после того как ты узнала, какое я чудовище.
Ты выглядишь разочарованной. Испуганной. Злой.
Но во сне ты просто ангел. Идеальное воплощение того ласкового прозвища, которое я тебе дал.
Никогда не хотел быть первопричиной тех тягот, которые ты несешь.
Я никогда не верил в любовь с первого взгляда. Никогда не верил в родственные души. Смирился с мыслью об одиночестве и даже примирился со смертью.
А потом встретил тебя.
Помню, как в ночь нашей встречи заглянул в твои испуганные, полные слез, медово-карие глаза и почувствовал в груди боль, которой никогда раньше не испытывал. Я не сразу понял, что это была боль от того, как моя душа прижалась к твоей и переплелась так глубоко, что никакие силы на небе и на земле не смогли бы разлучить нас снова.
Сердце подсказывало мне, что ты будешь первой и единственной женщиной, которую я полюблю.
Ты стала моим ангелом-хранителем. И я никогда не расстанусь с этим чувством. Если бы мне было не суждено полюбить тебя, то судьба позволила бы мне нажать на курок.
Может быть, я спас тебя в ту ночь. Но и ты спасла меня.
С тех пор мое сердце принадлежит тебе. Я имею в виду не только любовь. Но и настоящее, функциональное, бьющееся сердце в моей груди - оно твое.
Ты заберешь его с собой, когда уйдешь, и я останусь лишь пустой оболочкой с зияющей дырой в груди в виде тебя на месте моего сердца.
Знаю, что это нездорово, и это чертовски несправедливо - оказывать на тебя такое давление, делать тебя основным якорем моей земной жизни. Заставлять быть той привязкой, из-за которой я остаюсь на этой земле. Но это так.
Я сделал тебя богиней, Елена, и поклоняюсь тебе. Ты - моя религия, и вся моя жизнь посвящена любви к тебе. Так поступают самые преданные ученики, верно? Отдают свою жизнь божественному спасителю.
Если ты никогда не найдешь в своем сердце силы, чтобы снова довериться мне. Если никогда не поверишь ни одному моему слову - знай, я люблю тебя. Моя любовь не совершенна и не прекрасна. Она разбита, покрыта шрамами и уродлива, но вся она - твоя. Я всегда буду твоим.
Всегда буду здесь, готовый склониться перед святой повелительницей моей души.
Я готов сделать для тебя все. Если ты попросишь меня убрать солнце с твоих глаз, я сдвину его голыми руками. Если попросишь у меня луну - оберну ее пурпурной лентой и вручу тебе. Если попросишь у меня все звезды на небе, я создам целую галактику только для тебя.
Но если ты попросишь меня отпустить тебя?
Ангел, ты же знаешь, что я не могу этого сделать.
Если ты уйдешь, то ради чего мне еще жить?
Надежда.
Вот ради чего я должен жить. Надежда на то, что однажды смогу услышать от тебя: «Я тоже тебя люблю».
Так что я буду ждать. Буду ждать столько, сколько потребуется.
Навсегда твой,
Кристиан
ГЛАВА 28
ГЛУШИТЕЛЬ
Я всегда использовал насилие или деньги, чтобы получить то, что хочу.
Но то, что хочу сейчас, я не могу купить.
Что касается насилия? Ну, в моей ситуации это тоже не сработает.
Интересно, простит ли меня Елена за то, что разрушил ее жизнь?
Гнев всегда был главной стадией горя для меня. Короткий запал и разбитое сердце - нестабильная комбинация.
Вот тут-то и возникает зависимость.
Я успел выкурить целую пачку сигарет, а время всего девять утра, и мне уже хочется еще. Абстиненция настолько сильна, что я ощущаю зуд и беспокойство, и я не могу понять: из-за никотина это или из-за того, что в моей груди, где когда-то было сердце, образовалась огромная чертова пропасть.
Я пришел в офис в три часа ночи в черной толстовке и джинсах, слишком разбитый, чтобы пытаться выглядеть как генеральный директор. Я не смог быть рядом, когда она уезжала из особняка со своей семьей. Не думаю, что просто смирился и сидел бы там. Скорее всего сделал бы какую-нибудь глупость, чтобы удержать ее. А я не хочу, чтобы она ненавидела меня еще больше, чем уже ненавидит.
С громким, диким ревом переворачиваю свой стеклянный стол и смотрю, как он рассыпается на миллионы осколков по полу. Что-то маленькое и черное бросается мне в глаза на полу среди всего этого стекла.
Похоже на паука.
Ну, это и есть паук, но не живой. Пластиковый паук. Одно из колец, которые Кэролайн подарила нам с Еленой, когда требовала, чтобы мы поженились. Опускаюсь на корточки, чтобы взять его, смахнув крошечные осколки стекла, и с грустным смешком надеваю на безымянный палец, как будто оно действительно что-то значит, черт возьми.
Сажусь в кресло за столом Елены и беру со стола большую фоторамку. Это тот рисунок, который подарила ей Кэролайн, тот, на котором мы втроем сидим на скамейке. Черт. Мы с Еленой любим эту девочку. Мы собирались удочерить ее, но, потеряв Елену, я потерял всякую надежду на то, что у меня тоже будет дочь.
В Нью-Джерси не обязательно состоять в браке, чтобы усыновить ребенка. Но что я скажу Кэролайн? Как объяснить, что женщина, которую она отчаянно хочет видеть своей мамой, больше никогда не вернется?
Я не могу так поступить с ней. Это было бы жестоко и бесчеловечно.
Не говоря уже о том, что я - хладнокровный убийца.
Елена говорила, что я буду хорошим отцом, но это было до того, как она узнала, какой я садист. Из таких бессердечных, безжалостных существ, как я, не получаются хорошие родители. Или хорошие любовники.
Несколько неожиданных слез падают на рамку и я понимаю, что плачу. Вытираю слезы рукавом толстовки, а затем задираю рукава до локтей. Хмурюсь, когда вижу, что марля, обернутая вокруг моего левого запястья, пропиталась кровью.
После того как написал письмо Елене, я целый час собирался с силами, чтобы покинуть особняк, и за этот скорбный час уничтожил свое запястье. Сегодня вечером мне придется перейти к другому запястью, потому что место на этом закончилось. Елена заставила пообещать, что я не причиню себе вреда, но это только потому, что она не могла заставить себя сказать, что действительно хотела: она не хочет, чтобы я убивал себя.
Не могу понять, почему. Кто я для нее, кроме серийного убийцы и лжеца? Кто, кроме человека, ответственного за то, что на ее спине появилась мишень? Человек, ответственный за то, что ее похитили и изнасиловали.
Встаю, чтобы пройти в ванную комнату своего офиса, обдаю руку холодной водой и промакиваю полотенцем, пока кровь не сворачивается. Непрерывная струя воды жжет, стекая по коже и разбавляя кровь. Нетронутый белый фарфор раковины окрашивается слабой ржавчиной, когда моя кровь смешивается с водой
Из-за угла слышится звук открывающейся двери лифта и мое лицо искажается в гримасе.
— Если ты хоть немного дорожишь своей работой, то убирайся к чертовой матери, - предупреждаю незваного гостя. Я не в настроении играть в генерального директора. У меня нет настроения ни на что, кроме пачки сигарет и бутылки односолодового виски.
Упираюсь костяшками пальцев в прохладный мрамор столешницы и слегка поворачиваю голову, ожидая, что в воздухе поселится отчетливая тревога пустой комнаты. Но этого не происходит. Рыча, топаю из ванной.