Делаю глубокий вдох, плечом открываю дверь своей спальни. Елена спит в своей комнате, так что мне не нужно беспокоиться о том, что потревожу ее.
Когда делаю шаг в сторону душа, слышу, как дьявол опускается мне на плечо.
Эй, тупица, мы принимали душ внизу.
— Ты принял душ, - шиплю, раздеваясь и включая воду.
Упираюсь лбом в холодную каменную стену душевой и впервые за долгое время позволяю себе минутную слабость.
Мои рыдания вырываются наружу, дыхание застревает в горле, когда хватаю ртом воздух.
Не могу решить, что хуже: ее молчание в клубе после произошедшего или ее пронзительный крик в больничной палате.
Прижимаю ладони к ушам, пытаясь добиться тишины, но ее крик все еще звучит в моей голове, и я не могу заставить его прекратиться. Мои колени слабеют. Падаю на пол, прижимаясь лбом к полу душевой кабины, а руки крепко хватают волосы. Бью себя по голове, пытаясь заглушить звук.
У меня психический срыв из-за того, что пережила Елена, в то время как она уже практически восстановила себя.
Вот почему я, блядь, ненавижу тебя. Жалкий засранец.
— Заткнись!
Ничего бы этого не случилось, если бы ты позволил мне забрать ее. Она ушла в тот день из-за тебя. Потому что ты должен быть хорошим парнем. Как тебе это удается, Ривз?
Позволь мне взять контроль. Впусти меня. Я все улажу. Это то, что я делаю. Я решаю наши проблемы.
— Я обещал...
Мы - одно целое. Она не может любить одного без другого. Это просто выдача желаемого за действительное. Она не хочет быть сильной для тебя все время. Елена знает, что со мной может быть слабой, и я буду оберегать ее лучше, чем ты когда-либо сможешь.
— Убирайся из моей головы! - С ревом смотрю на свое отражение в стекле душевой кабины. Затем бью кулаком в стену, причем достаточно сильно, чтобы расколоть один из молочно-белых камней. И, вероятно, костяшки пальцев тоже.
Душ остывает, я быстро намыливаюсь, прежде чем броситься в свою комнату. Даже не успеваю дойти до кровати, как падаю в обморок, и мир вокруг становится черным.
— Кристиан, пожалуйста, очнись, - слышу голос Елены, в котором есть что-то... тревожное. — Пожалуйста, Кристиан. Очнись.
Возвращаюсь в реальность и сажусь, резко вдохнув. Едва не ударяюсь головой о голову Елены.
Ее рот приоткрыт, а в глазах стоят непролитые слезы. Тут же понимаю, что мы лежим на полу. Я голый. Моргаю раз, два, три и фокусируюсь на ее лице.
— Почему ты плачешь? - Спрашиваю я и ее глаза распахиваются.
— Ты серьезно сейчас? - В голосе слышатся наравне ярость и страх. Она вертит мою голову в своих руках. — Я думала, ты умер. Ты не приходил в сознание и не двигался.
— Я просто спал, ангел.
— Спал? - Усмехается Елена. — Кристиан Томас Ривз, я хочу задушить тебя прямо сейчас за то, что ты так меня напугал.
Сонно моргаю и ухмыляюсь.
— Мне нравится, когда ты жестокая.
— Ты уверен, что с тобой все в порядке? - спрашивает она, не обращая внимания на дразнящую колкость в моем тоне.
Киваю.
— Просто устал, Елена.
Смотрю на ее наряд. Она одета в джинсы и красивый свитер. Поднимаю бровь.
— Ты куда-то собираешься?
Она смотрит на меня с замешательством.
— Ты теряешь память? Мы едем в Техас.
— Наш рейс только в четверг.
— Уже четверг. Наш рейс через час.
Протираю глаза и снова поднимаю на нее взгляд. Быстро моргаю, пытаясь сориентироваться.
— Точно. Извини. Давай я оденусь.
Она садится на банкетку у изножья моей кровати, а я иду в ванную, чтобы почистить зубы и попытаться спасти свои волосы с помощью воды и геля. Щетина на щеках и подбородке должна остаться.
Когда ее семья жила в поместье, я выглядел бездомным. Носил старые толстовки, треники и ботинки, покрытые грязью. У меня до сих пор огромные фиолетовые круги под глазами от переживаний за Елену.
В этот раз я хочу произвести лучшее впечатление, поэтому, подойдя к своему шкафу, решаю одеться со вкусом.
Черные брюки и ремень, темно-синяя рубашка и пара блестящих черных туфель. Бесцеремонно бросаю в чемодан одежду на несколько дней и беру галстук из своего большого ассортимента. Он из черного шелка с мелкими серыми точками в горошек. Пока вожусь с ним перед зеркалом в пол, вижу, как Елена смотрит на меня в отражении. Подозрительно оглядывает меня, подходя ближе.
— У тебя долгожданное свидание или что-то в этом роде?
— Или что-то в этом роде, - мурлычу, разглаживая галстук на груди.
— Почему ты так модно одет?
Пожимаю плечами и застегиваю отцовские часы на запястье.
— Я хочу произвести лучшее впечатление, чем в прошлый раз, когда видел твоих родителей.
Она хихикает и делает шаг ко мне, слегка потянув за галстук.
— Немного формально, тебе не кажется?
— Ты мне скажи. Это мой первый День благодарения с тех пор, как я был ребенком.
Елена улыбается, ослабляет узел галстука на моей шее и отбрасывает тот в сторону. Затем расстегивает две верхние пуговицы рубашки. Проводит пальцами по груди, чтобы разгладить ее, а затем запускает пальцы в мои волосы, чтобы немного взъерошить их. Скрестив руки, оглядывает меня с ног до головы и удовлетворенно кивает.
— Лучше.
Мы находим Эдвина в его комнате и быстро прощаемся. Елена настаивает на том, что будет хорошо, если он поедет с нами, но тогда это будет целая проблема с медсестрами, ведь это слишком сложно с точки зрения логистики, особенно в последнюю минуту. Кроме того, мы никогда не праздновали День благодарения.
Не знаю, помнит ли Эдвин вообще, что такое День благодарения.
— Привет, старина, - говорю ему, когда мы заходим в комнату. Елена заглядывает, чтобы помахать рукой, а затем улыбается, объявляя, что забыла зарядку для телефона в своей комнате, и бежит за ней. Одариваю Эдвина небольшой ухмылкой. — Меня не будет пару дней. Тебе что-нибудь нужно до моего отъезда?
Эдвин кивает, указывая в сторону газеты на прикроватной тумбочке. Показываю на нее для подтверждения и он снова кивает. Протягиваю газету и он сворачивает ее в тугую трубочку, а затем бьет меня ею по лбу, после чего заливисто смеется.
— Ай! - Восклицаю, хотя мне не больно. — Для чего это?
— Чтобы ты знал, что тебя ждет, если не позаботишься о нашей девочке.
— Нашей девочке? - Странная формулировка с его стороны. — Ты хоть знаешь, о ком говоришь? - дразняще спрашиваю я.
— Конечно, знаю. Прекрасная Елена.
Поднимаю голову и смотрю на него, мои глаза расширены от шока.
— Эдвин...
Он снова бьет меня газетой по голове.
— Заткнись и слушай меня, парень. Эта девушка любит тебя до смерти. Не вздумай все испортить, а то получишь.
Черт. Я не могу ухеать в Техас. Больше не могу. Эдвин редко бывает в ясном состоянии. Не могу упустить эту возможность.
Он тычет меня прямо в грудь, вырывая из раздумий.
— Нет.
— Нет?
— Нет.
— Но...
Еще один шлепок по макушке.
— Твое упрямство всегда ужасно раздражало меня. Тебе лучше убраться отсюда, пока я не засунул ногу тебе в задницу и не выгнал сам. Сделай ее счастливой. Она этого заслуживает, и ты тоже.
Сомневаюсь, и хотя нам нужно успеть на самолет, мне необходимо услышать его мнение. Я не ценил его, когда рос, но сейчас для меня это на вес золота.
— Елена так близка к тому, чтобы ускользнуть, а я не могу ее потерять, Эдвин. Не могу. Я не переживу этого. - Делаю глубокий вдох. — Не думал, что любовь может быть такой тяжелой. Мне кажется, что бы я ни делал и как бы сильно не любил ее, этого никогда не будет достаточно.