Эллиот издает нечто среднее между язвительным смехом и рычанием. Его руки скрещены на груди, рот сжат в жесткую линию.
— О Боже! - громко восклицает Джастин, привлекая внимание всех присутствующих в комнате. — Святое дерьмо. Ты Кристиан, мать твою, Ривз! - Джастин легонько шлепает Трэвиса по руке. — Малыш, какого хрена? Ты сказал мне, что Элли встречается с каким-то богатым парнем, но не уточнил, что он гребаный миллиардер?!
Трэвис поперхнулся водой.
— Миллиардер? Как... как на букву «М»? Миллиардер? - Они смотрят на Бетани. — Мама! Ты сказала, что он живет в очень большом доме.
— Не смотри на меня! - игриво защищается Бетани. — Это Элли встречается с этим мужчиной. Она тебе и не сказала, что он миллиардер!
— Да, Элли, какого хрена? - Трэвис бросает в нее скомканное бумажное полотенце.
Она сужает глаза.
— Вы двое можете перестать делать это? Хочешь сказать, что не понял этого, когда я рассказала тебе, что поеду в командировку на Миконос и останусь на яхте?
— Ты не говорила, что едешь в командировку с генеральным директором!
Елена пожимает плечами.
— Упс.
Могу понять Елену, которая не рассказывала родителям, что я миллиардер. Думаю, у большинства родителей от этого остановилось бы сердце. Но я в шоке, что она так и не рассказала своему брату. Они очень близки. Постоянно разговаривают. Полагаю, он должен был быть первым, кому она рассказала. Уверен, ее родители погуглили меня, как только переступили порог особняка. По крайней мере, ее мать. Ее отец, похоже, не слишком интересуется тем, кто я такой - лишь бы держался подальше от его дочери.
Елена возвращается к помощи матери, а Бетани мне подмигивает, после чего переключает свое внимание на плиту. Ухмыляюсь. По крайней мере, я нравлюсь ее матери.
Осматриваю дом детства Елены. Какой он уютный. Мой особняк практически лишен всех признаков жизни. Никаких семейных фотографий на стенах. Никаких сувениров из отпусков. Нет табличек «Живи, смейся, люби». Единственные семейные фотографии стоят на книжной полке в моей комнате. У меня даже их не так много, ведь мои родители умерли тридцать лет назад. Единственная «семейная» фотография, которая у меня есть, - с Эдвином, когда я окончил Массачусетский технологический институт.
Помню тот день так ярко. Я шел по сцене, а потом напился в баре и переспал с двумя высокими блондинками сразу. Только когда, спотыкаясь, вернулся в гостиничный номер Эдвина в три часа дня на следующий день, понял, что он принес мне торт и подарок. Торт остался недоеденным, а подарком оказались отцовские часы «Breitling». Те самые, что были на нем в день убийства. Полиция хранила их почти двадцать лет в качестве «улики».
Это был первый и единственный раз, когда я обнял Эдвина.
Я никогда не смогу дать Елене ту простую жизнь, которая была у ее родителей. Их мир кажется таким оторванным от моего. От нашего. Простота не подойдет. Не для нее. Не после того, через что она прошла ради меня. Очень скоро я начну высекать ее имя на горах, чтобы доказать свою любовь.
С улыбкой наблюдаю за своим ангелом, пока она танцует на кухне со своей матерью.
— Ты пялишься на мою сестру.
Голос Трэвиса выводит меня из состояния оцепенения. Смотрю на него и киваю, после возвращаю взгляд на нее.
— Она постоянно говорит о тебе. Только хорошее, клянусь. Будь добр к ней, хорошо? Елена заслуживает счастья.
— Знаю. Черт, знаю, что заслуживает. Она заслуживает всего. Я... стараюсь изо всех сил.
Трэвис кивает.
— Ты идешь с ней на свадьбу?
— Не знал, что меня пригласили.
Он хихикает.
— Ты шутишь? Это мечта каждой пары, чтобы на их свадьбу пришел миллиардер. - Трэвис толкает меня локтем. — Буду ожидать не меньше четверти миллиона в качестве свадебного подарка.
На этот раз смеюсь я.
— Я буду иметь это в виду.
В другом конце комнаты Елена слизывает картофельное пюре с ложки, прежде чем бросить ее в раковину, я подмигиваю ей и говорю «Я люблю тебя».
Она подмигивает в ответ.
Когда ужин готов и стол накрыт, Елена ставит стул рядом, чтобы я сел. Эллиот и Бетани сидят на концах стола. Мы с Еленой сидим по одну сторону, а Трэвис и Джастин - по другую. Мне выпала сомнительная удача сидеть рядом с Эллиотом. Как только Елена занимает свое место, подтаскиваю ее стул поближе к себе.
Ее семья начинает тихонько болтать, наполняя свои тарелки. Застываю на своем месте, тупо уставившись на посуду.
— Кристиан, - говорит Бетани со своей стороны стола, смотрю на нее. — Не надо церемониться, дорогой. Пожалуйста, угощайся.
— Дело не в этом, - говорю я ей, а Елена смотрит на меня. Не свожу с нее взгляда, пока объясняю. — Мои родители умерли, когда я был ребенком. Поэтому очень давно не проводил День благодарения в кругу семьи.
— Мы будем рады, если ты захочешь провести время с нашей семьей, в любой момент. - Бетани поднимает бокал с вином. — За семью.
Мы все повторяем ее тост, звеня бокалами друг о друга.
Мои глаза начинают гореть, поэтому выхожу из-за стола, чтобы сбегать в ванную, пока из них не потекли слезы. Вытираю лицо салфеткой и смотрю в зеркало.
Впервые за долгое время мужчина в зеркале, который смотрит в ответ, не так уж плох.
Когда выхожу из ванной, Елена посылает мне воздушный поцелуй. Снова занимаю место рядом с ней. В середине ужина Эллиот прочищает горло, пробуя кусочек индейки .
— Бет, ты же знаешь, я обожаю твою стряпню.
— О, нет, - поддразнивает Бетани.
Эллиот ухмыляется, но в этом есть что-то... злобное.
И не думаю, что это направлено на Бетани.
— Просто не могу не вспомнить лучшую индейку на День благодарения, которую когда-либо ел. Когда я жил в Меридиан-Сити, моя Диана любила закусочную на Северной стороне. Они каждый год устраивали акцию по сбору еды на День благодарения, и хозяин делал лучшую индейку. - На лице появляется еще одна неприятная улыбка и его глаза переходят на меня. — Вы были в Норт-Сайде?
— Норт-Сайд больше не существует. - Пожимаю плечами. — Я превратил эту часть острова в сиротский приют в память о своих родителях.
Бетани кладет руку на сердце.
— Это прекрасно, Кристиан. Поистине прекрасно.
Эллиот вздыхает.
— Боже, какая жалость. Я любил «У толстяка Лу».
Мое сердце вылетает и падает на пол. Не могу найти в себе силы сказать, что «Толстяка Лу» больше не существует.
Потому что я сжег его дотла, когда мне было восемнадцать.
Сейчас середина ночи. Смотрю на потолок детской спальни Елены, выкрашенный в мягкий оттенок пастельного фиолетового. Она крепко спит рядом со мной. Ее холодные ступни прижаты к моим теплым ногам.
Я не могу заснуть.
Мне нужна сигарета.
Осторожно встаю с кровати, тихо накидываю рубашку, нахожу портсигар и зажигалку, выхожу из спальни и тихонько закрываю за собой дверь. Спускаюсь по лестнице и выхожу через парадную дверь, глубоко вдыхая свежий воздух.
Сажусь в кресло-качалку и прикуриваю сигарету, которую докуриваю в две затяжки. Прикуриваю еще одну и смакую ее, плавно раскачиваясь взад-вперед.
Сижу на улице уже целый час и затягиваюсь четвертой сигаретой, когда слышу, как позади меня открывается дверь. Поворачиваюсь, чтобы посмотреть. Выходит Эллиот со странной комбинацией вещей в руках. Два стакана скотча. Пистолет. Папка с документами. Ставит все это на маленький столик между нами и опускается на другую скамеечку. Затем протягивает мне один из стаканов.