— Спасибо, - осторожно говорю я.
Он пытается отравить меня или что-то в этом роде?
Кажется, он настолько добр, чтобы быть таким сердечным со мной.
Делаю крошечный глоток, а затем ставлю стакан на колено и продолжаю курить. Эллиот прикуривает сигарету, делает затяжку и выдувает дым из носа.
— Не можешь уснуть?
Качаю головой.
— Я мало сплю.
— Нет ничего лучше, чем выкурить сигарету посреди ночи, пока размышляешь.
— Я не размышляю. Просто... думаю.
— Вот почему я принес скотч. Чтобы развязать язык. Почему бы тебе не рассказать мне, что у тебя на уме?
Делаю еще одну затяжку и опускаюсь в кресло, позволяя голове откинуться на спинку.
— Ваша дочь - необыкновенная женщина. Она разорвала мою душу и сделала меня лучшим человеком, но... - Опускаю взгляд и стряхиваю пепел на перила крыльца. — Я никогда не буду достаточно хорош для нее. Не знаю, что она во мне нашла.
— Опасность - мое предположение, - говорит Эллиот, а я стараюсь не реагировать. — Ей всегда нравились парни, которые были немного плохи для нее.
Со смехом выдыхаю дым из легких и кашляю.
— Это все объясняет.
Краем глаза наблюдаю, как Эллиот поднимается и берет пистолет со стола. У меня кровь стынет в жилах, когда он направляет его на меня. Мы оба замираем, а потом он переворачивает пистолет и говорит мне взять его.
— Симпатичный, не правда ли? - Делает глоток своего напитка и закрывает глаза, а затем потирает один. — Это был мой самый первый экземпляр.
Осматриваю пистолет, сердце все еще бешено колотится в груди после того, как меня держали на прицеле. Он глубокого обсидианово-черного цвета. На нем выгравированы его инициалы. Люди, живущие или жившие в Меридиан-Сити, часто гравируют свои инициалы на оружии. Меньше шансов, что его украдут. Бесстрастно проверяю патронник. Заряжен.
— Симпатичный, - соглашаюсь, совершенно не впечатленный. У меня в подвале семь пистолетов той же модели. И много пистолетов, которые гораздо практичнее.
Он кивает в сторону моего стакана с янтарной жидкостью.
— Допивай.
Поднимаю бровь. Теперь я подозрителен.
— Зачем?
Он берет папку и передает мне.
— Потому что это тебе пригодится, малыш.
Эллиот терпеливо ждет, пока допью остатки напитка, который он мне дал, а затем забираю у него папку. Бросаю на него вопросительный взгляд, но он смотрит куда-то в темноту ночи, потягивая свой напиток, раскачиваясь в своем кресле, и курит. Затягиваюсь сигаретой и открываю папку.
Я неестественно застываю в кресле, когда понимаю, что уже видел эти слова раньше.
Это неотредактированная версия полицейского отчета об убийстве Дианы Янг.
Мне достаточно прочесть первое предложение, чтобы понять, почему Эллиот сказал, что мне нужен скотч, но я не могу удержаться и читаю все до конца, неловко прочищая горло, когда вижу имя отца. Теперь все ясно как день.
«Томас Каледон Ривз, будучи допрошенным, признался в убийстве Дианы, Лизы и Мэри Янг. Он был взят под стражу по трем пунктам обвинения в убийстве первой степени».
Роняю папку, рассыпая бумаги по крыльцу. Смотрю на Эллиота, который все еще вглядывается в темноту.
Мне так больно, что трудно дышать, а я так сильно вцепился в кресло-качалку, что слышу, как она деформируется и стонет под моей хваткой.
— Мой отец не убивал твою первую жену, - рычу. — Это какая-то больная шутка. Он был хорошим человеком и верным мужем.
— Он был избалованным мудаком, который не мог принять отказ, - рычит он в ответ. — Посмотри на меня, парень.
Как будто я и так не прожигаю сейчас его глазами, мой взгляд сфокусирован лишь на нем.
— Я помню твое лицо.
Чувствую, что свободно падаю в пространстве. Край моего зрения становится темным.
И я понимаю, что помню и его.
ГЛАВА 34
ГЛУШИТЕЛЬ
Среда, 6 сентября 1989 года
— Пожалуйста, - умоляю я, сжимая руки, надувая губы и глядя на маму самыми большими щенячьими глазами, на которые только способен. — Пожалуйста, мамочка. Я умру без этого.
Мама весело ухмыляется.
— Умрешь? - спрашивает она, наклоняясь и застегивая мне куртку. — Ну, мой милый мальчик, я не могу этого допустить, правда?
— Элизабет, не поощряй его. Он и так избалован.
Бриллиант на мамином пальце сверкает под ярким флюоресцентным светом закусочной. Ее обручальное кольцо и жемчуг бросаются в глаза на фоне облупившейся краски и потертого винила в окружающих нас ярко-синих кабинках.
Папа всегда был авторитетом в семье. Поэтому, когда он говорит «нет», я смотрю на маму щенячьими взглядом, пока она не скажет «да».
Только в этот раз этого не происходит. Она слушает папу. В последнее время мама часто это делает.
Они ссорятся, когда думают, что их не слышно. Но я единственный ребенок в огромном особняке, которому нечем заняться, поэтому я постоянно ищу приключения. Знаю все лучшие укромные места в доме. А значит, слышу то, что не должен. Например, что Эдвину нравится Джудит, моя гувернантка, а по ее словам, Эдвин целуется, как курица.
Это так рассмешило меня в тот момент, что из носа полилось шоколадное молоко, и я чуть не выдал свое место в шкафах, где папа хранит сигареты, которые прячет от мамы.
Мама встает, а я дуюсь. После того как папа расплачивается и мы поворачиваемся в поисках более менее чистого столика, бросаю умоляющий взгляд на Толстяка Лу, хозяина заведения, в последней попытке добиться своей цели.
Мама говорит, что это грубое имя, но ведь так называется его ресторан! Все его так называют. Как оно может быть грубым?
Толстяк Лу тепло улыбается мне за стойкой. Подмигивает, подбрасывает что-то высоко в воздух и я с легкостью ловлю это, а затем отворачивается, чтобы сделать наш заказ. Разжимаю свои крепко сцепленные руки и вижу оранжевый леденец. Во рту у меня сразу же выделяется слюна. Мои родители не держат в доме конфет. Мне разрешено есть их только на Хэллоуин, день рождения и иногда, когда мы выезжаем за город и у какого-нибудь предприятия стоит миска с ними, мама разрешает мне одну штучку.
Иногда Эдвин тайком дает мне одну из тех странных клубничных конфет, которые есть только у стариков.
Визжу от радости, запихиваю конфету в карман куртки и иду за родителями в кабинку.
Спустя, казалось бы, вечность, Толстяк Лу приносит нам еду. Мама, конечно, всегда чопорная и правильная, заказала салат без сыра, без сухариков, без чего-либо еще, кроме салата, помидоров и вонючей заправки. Я заказал бургер, как и папа, потому что бургеры - мужская еда, а я совсем не такой большой и сильный мужчина, как он.
Широко улыбаюсь, глядя на свой бургер, и ем его так неаккуратно, как и полагается дикому ребенку без манер приличия. Сырный соус размазывается по моему лицу, когда заканчиваю, и мама вытирает меня влажной салфеткой, которую достает из своей сумочки. После того как меня снова делают безупречно чистым, заползаю под стол, чтобы сесть рядом с папой. Крепко обхватываю его руками и сжимаю так сильно, как только может шестилетний ребенок.
— Спасибо, папочка. Ты самый лучший.
Он обхватывает меня и поглаживает, как это делают отцы со своими сыновьями.
— Почему бы нам не взять тебе чизбургер на вынос? Так ты сможешь съесть его завтра.
— Но пап! - хнычу я. — Он будет сырым и невкусным из-за овощей.
Отец пожимает плечами.
— Мы возьмем без овощей, а завтра повар дома добавит их. Как насчет этого?