Делаю глубокий вдох, опуская плечи. Вся эта ситуация - полный пиздец. Мало того, что я только что узнал, что в моих жилах течет кровь убийцы, так еще и человек, убивший родителей, является отцом любви всей моей гребаной жизни.
Отпустить ее - не вариант.
Если бы кто-то сказал мне двадцать минут назад, что захочу поднять белый флаг перед человеком, который разрушил мою жизнь, я бы вырвал ему спинной мозг через горло.
Но, что ж, вот мы и встретились.
— Послушай, мы оба любим Елену. Не принимай мою любовь к ней за прощение того, что ты сделал со мной. Ради нее я готов терпеть твое присутствие в моей жизни. Я собираюсь медленно мучить тебя, заставляя наблюдать за тем, как становлюсь постоянной частью твоей жизни. Это твое первое и последнее предупреждение. Если ты попытаешься разлучить нас, моя любовь к Елене тебя не спасет.
После моего предупреждения наступает долгое молчание. Эллиот прикуривает еще одну сигарету и подносит ее ко рту.
— Если ты такой же, как твой отец, ваши отношения развалятся по швам без всяких усилий с моей стороны. - Снова долгая пауза. — Это должно остаться между нами. Елена никогда не должна узнать. Ни о чем.
— Потому что ты не хочешь, чтобы она узнала, что ее отец - убийца? - Насмехаюсь, хотя ирония этого разговора меня просто убивает. — Или ты боишься, что она не примет твою сторону?
— Какая, блядь, разница? Держи свой рот на замке. Я рассказал тебе правду, теперь твоя очередь. Расскажи мне, что ты сделал с моей дочерью. Ты не знал о моей причастности к смерти твоих родителей, так что встреча с ней - просто судьба, показывающая нам обоим средний палец, но есть причина, по которой она так прониклась тобой. Ведь изначально Елена не хотела быть с тобой, когда мы гостили в особняке. Она не могла дождаться, когда мы уедем. И вдруг в тот день, когда мы должны были лететь в Техас, она захотела остаться. Как такое может быть?
Отлично. Я могу рассказать ему правду. Очень, очень, очень, очень смягченную версию, но тем не менее правду.
Вздохнув, беру остатки скотча Эллиота и пригубляю.
— Большую часть своей жизни я был склонен к суициду. Я встретил Елену вскоре после попытки самоубийства. Поэтому... поэтому называю ее ангелом.
Надеюсь, не сильно очевидно, что «вскоре после» на самом деле означает «во время».
— Скажу тебе то же, что и ей. Я жил в прошлом три десятилетия и не думал, что у меня осталась душа. Не думал, что способен чувствовать что-то, кроме боли и гнева. Но Елена пришла в мой мир и разрушила стены, на возведение которых я потратил столько времени. Заставила меня почувствовать себя достойным и позволила быть уязвимым. До ее появления моя жизнь была пуста, но теперь, когда она есть у меня, не могу представить, как жил так долго без нее. Да, я все испортил. Был эгоистом, плохим партнером, и, хотя люблю ее всеми фибрами своего существа, это была не та любовь, которую она заслуживает. Поэтому Елена ушла. И в этот день все пошло кувырком.
Издаю еще один тяжелый вздох.
— Она действительно хотела уехать, Эллиот, и я собирался ее отпустить. В то утро, когда ты должен был сесть на рейс в Техас, я уехал в свой офис на другом конце города, чтобы не поддаться искушению и не начать умолять Елену остаться по своим эгоистичным причинам. Но в итоге она сама решила остаться. Я ее не заставлял.
Эллиот щелкает языком.
— Я тебе не верю.
— Спроси ее сам.
Эллиот одаривает меня мертвой, безжизненной ухмылкой. Забирает пистолет и размахивает им в небольшом пространстве между нами. Но делает это вяло и без угрозы.
— Мне следовало всадить тебе пулю между глаз тридцать лет назад и покончить с этим.
— Так сделай это сейчас, - садистски дразню. — Но она никогда тебя не простит.
Он выдыхает дым от сигареты мне в лицо, затем тщательно сканирует меня взглядом, прежде чем вернуться в дом.
Мои зубы болят от того, как сильно сжимаю их, а в моем теле сейчас столько сдерживаемой агрессии, что будь Эллиот кем-то другим, все его кости были бы уже сломаны.
Кровь стучит в ушах, когда я, спотыкаясь, спускаюсь по ступенькам крыльца, босые ноги громко ступают по рыхлому гравию дорожки. Бесцельно иду к деревьям, окружающим участок, и теряю себя в них.
Выбираю бедное, ничего не подозревающее дерево, и отпускаю себя. Использую шершавую кору как грушу для битья, пока мои кулаки не становятся кровавыми, дрожащими и онемевшими. Пока не выдыхаюсь полностью. В итоге утыкаюсь лицом в окровавленное дерево и встаю на колени. Легонько бью кулаками кору, рыдая и оплакивая себя.
Впервые с тех пор, как встретил Елену, чувствую сомнение. Не в своей любви к ней. Нет, она непоколебима. Абсолютна. Неоспорима. Я сомневаюсь в своей способности быть частью ее жизни и при этом сохранять свою чертову голову в порядке. У меня и так уже не хватает винтиков.
С радостью отомстил бы Эллиоту за то, что он сделал с моими родителями, но не знаю, сохранится ли мой рассудок. Не уверен, что у меня хватит сил держать это в себе, и не думаю, что рассказать Эдвину о чем-то, что он забудет через несколько минут, будет достаточно.
Если расскажу Елене, поверит ли она мне? Может, у нее и есть разногласия с отцом, но она сама сказала мне, что она папина дочка. Отец - ее герой, больше, чем когда-либо буду я.
Одно знаю точно: если бы мой отец не убил Диану, то Эллиот никогда бы не встретил Бетани. Соответственно я никогда бы не встретил Елену.
Честно? Думаю, это было бы более трагично.
Мне требуется почти целых два часа, чтобы прийти в себя, прислонившись к дереву на прохладном ноябрьском воздухе. Странно, но это уединение успокаивает так, как никогда не успокаивают размышления на крышах Меридиан-Сити. Мягкий ветерок проникает сквозь длинную траву, создавая успокаивающий белый шум, сопровождающий мою печаль.
Глубоко вздохнув, говорю себе, что нужно быть осторожным. Эллиот очень проницателен, чего я никак не ожидал. И знает, что я что-то скрываю. Подозревает ли он, что я серийный убийца? Скорее всего, нет. Но будет наблюдать за нами, следить за нашими отношениями и рассматривать их.
Если он узнает, что я - Глушитель, начнется война.
Когда возвращаюсь в дом, бумаги из полицейского протокола все еще хаотично разбросаны на крыльце. Поднимаю их вместе с папкой, сминаю в тугой шар и поджигаю зажигалкой, оставляя догорать в пепельнице.
Пробираюсь в дом и иду в ванную комнату наверху, чтобы принять душ и смыть с кожи кровь и яд правды. Мокрый и пустой внутри, возвращаюсь в спальню. Елена все еще спит, как и подобает маленькому ангелу, на том же месте, где я ее и оставил. Присутствие Ангела успокаивает меня. Малейшее напряжение исчезает с моих плеч. Смотрю, как она спит, пока одеваюсь, а затем забираюсь в кровать рядом. Осторожно целую ее волосы.
Елена морщит лоб, а затем переворачивается на спину. Ее глаза открываются, привыкая к темноте спальни. Мягкий лунный свет заливает ее кожу бледным голубоватым сиянием.
— Ты принял душ? - спрашивает она, зевая.
— Да. Я немного выпил и покурил с твоим отцом. Не хотел неприятно пахнуть.
— С моим отцом? Правда?
— Правда, - бормочу, ложась на спину рядом с ней. — Он очень впечатлительный человек.
Елена в ответ хмыкает, снова засыпая.
— Он просто защищает меня. Пытается убедиться, что у великого Кристиана Ривза добрые намерения в отношении меня или что-то в этом роде.
Ухмыляюсь.
— Тогда у него есть причины для беспокойства, потому что у Кристиана Ривза самые плохие намерения в отношении тебя. Он планирует однажды сделать тебя своей женой. Это значит, что ты застрянешь с ним навсегда, а это просто жестоко.