Мой отец - суровый человек. Некоторые люди могли бы даже назвать его холодным и жестоким, но я никогда не думала, что он может так относиться ко мне.
Как и большинство людей, он считает, что Кристиан заботится обо мне только из-за того, что у меня между ног.
Слышу, как кто-то начинает ползти вверх по ступенькам. Застонав, кричу:
— Уходи.
Слышу тяжелое пыхтение, а затем светло-русые волосы моего брата появляются на краю крыльца. — Мое уже тело не такое, как раньше, - ворчит он, забираясь ко мне в крошечный домик на дереве и прислоняясь спиной к деревянной стене, чтобы перевести дух. Трэвис поворачивает голову и смотрит на меня своими ярко-голубыми глазами и усмехается. — Нам пришлось покинуть корабль. Мама разрывает папу на части за то, что он тебе наговорил. Она угрожала ему лопаткой, когда мы втроем выбежали.
Это меня смешит.
— Как ты узнал, что я буду здесь?
— Потому что тоже приходил сюда поплакать, прежде чем открыться нашим родителям.
Оглядываю крошечное пространство домика. Помню, как мы оба могли удобно стоять. Теперь же кажется, что мы сидим в древних руинах прошлого.
— Не понимаю, в чем проблема отца. С тех пор как он встретил Кристиана, он стал таким... невозможным. Не то чтобы он был самым дружелюбным парнем, которого когда-либо встретишь, но ты понимаешь, о чем я.
Трэвис пожимает плечами.
— Ты его дочь.
— Я старше тебя.
— Да, но он уже потерял двух дочерей. А теперь боится потерять третью. Может быть, не из-за стрельбы, но думаю, он наконец-то понял, что мы уже выросли. Я женюсь, а еще видел, как на тебя смотрит этот красавчик. Ты недолго будешь свободной после меня, и тогда кто же останется у него, чтобы навязать свою железную волю?
— Думаю, дело не только в этом. Папа знал отца Кристиана, и кажется, что там есть какая-то история, которую он проецирует на наши отношения. Но это не справедливо.
— Это так. - Брат пожимает плечами. — Но любовь всегда побеждает, не так ли? Горячий парень любит тебя до безумия. Я знаю его всего полтора дня и вижу это. Ты можешь попросить его отрезать левую ногу и он не будет колебаться.
Снова смеюсь.
— Ты даже не представляешь, насколько прав.
— Я всегда был гением в семье, - шутит он. — Папа научится терпеть твоего высокого, богатого, загадочного парня. Дай ему время.
— Высокий, богатый и загадочный, да?
— О, и горячий. Я уже говорил, что он горячий? Не отказался бы от такого, даже если бы был натуралом. Он везде такой большой?
— О Боже. Убирайся! - смущенно кричу я, тыкая Трэвиса в грудь. Тот хихикает и начинает спускаться по лестнице. Прямо перед тем, как его голова исчезает, шепчу:
— Да.
Он хмыкает.
— Ха! Я так и знал.
Трэвис исчезает и после минутного молчания слышу, как кто-то еще поднимается на дерево. Над крыльцом появляется голова Кристиана. Он приостанавливается, глядя на меня.
— Ну, давай. Только не говори мне, что ты боишься высоты.
Он усмехается.
— Елена, даже моя правая нога не пролезет в дверь этого домика. Я залезу сюда, то никогда не выберусь обратно.
Встречаю его на полпути, ложась на живот, так что наши лица оказываются в нескольких дюймах друг от друга, пока он балансирует на веревочной лестнице и держится руками за крыльцо.
— Слышала, мама защищала мою честь, - сухо говорю я.
— Никогда не слышал столько оскорблений в одном предложении. И еще, что, черт возьми, значит фраза: «Я покажу тебе, как корова съела капусту»?
Хихикаю над его попыткой подражать акценту моей матери.
— Это значит, что ты сейчас услышишь суровую правду.
— О, - говорит он, похоже, все еще смущенный. — Вы, южане, странные. - Улыбаюсь, а потом мое лицо меняется. Он сразу же замечает это. — Ты в порядке?
Пожимаю плечами.
— Не особо. Честно говоря, просто хочу домой.
Кристиан кивает.
— Просто скажи, когда, и я позабочусь, чтобы самолет был готов к нашему вылету. - Он вздыхает, сжав рот в тонкую линию. — Мне очень жаль. Это должен был быть приятный отдых от города с твоей семьей. Мы с твоим отцом все испортили.
— Ты ничего не испортил. Он всегда был таким. - Наклоняюсь чуть ближе и нежно прижимаюсь губами к его. — Пойдем собирать вещи.
Мы с Кристианом идем бок о бок к дому, где все вроде бы успокоилось. Отец сидит в своем домашнем кабинете с закрытой дверью, а мама убирает завтрак, который никто не ел. Заметив нас, сочувственно улыбается мне.
— Хотела бы я сказать, что знаю, в чем его проблема.
— Дело во мне, - отвечает Кристиан. — Я ему не нравлюсь.
— Это не оправдание его поведения. Ты с Еленой, а значит, теперь часть этой семьи. Ему придется смириться с этим. - Мама утешающе гладит Кристиана по руке. — Он не заставит тебя чувствовать себя нежеланным гостем в нашем доме, я не позволю.
Мне так приятно, что мама на нашей стороне, когда речь идет о наших отношениях. Не знаю, что бы делала, если бы оба моих родителя недолюбливали Кристиана. Из всех нас у нее больше шансов образумить моего отца.
Вздыхаю.
— Кристиан? Как думаешь, ты мог бы оставить нас с мамой наедине?
Он кивает.
— Конечно. Пойду и соберу наши вещи.
Кристиан выходит из комнаты, а мы с мамой садимся на заднее крыльцо, чтобы побыть наедине. На улице прохладно. Засовываю руки в свитер и благодарю Бога за то, что он придумал пушистые носки.
— Знаю, что это не очень этично, но обращаюсь к тебе как пациент, а не как твоя дочь. - Она кивает, а я продолжаю. — После того как меня изнасиловали, самым страшным был шанс забеременеть. В больнице я приняла специальную таблетку, но все равно постоянно беспокоилась об этом, пока у меня не начались месячные. А теперь... Боже, как мне это сказать? - бормочу про себя, играя с секущимся кончиком волос. Полагаю, лучший способ сказать это - просто сказать. — Я чувствую себя грязной. И не только из-за того, что со мной произошло, но и потому что, кажется, никогда в жизни я не хотела Кристиана сильнее, чем сейчас. Разве это правильно? Разве секс - это не последнее, чего я должна хотеть?
Мама пристально смотрит на меня. Мы всегда были близки. Никогда ничего от нее не скрывала, но она выглядит такой же ошеломленной, услышав мои слова, как и я сама.
— Ну, все реагируют на травмы по-разному. Это правда, ведь многие люди, подвергшиеся изнасилованию, не переносят прикосновения. На месяцы, годы, даже на всю оставшуюся жизнь идея секса становится для них немыслимой, даже если это происходит с человеком, которого они любят и которому доверяют. Сама природа секса требует, чтобы кто-то отказался от контроля, хотя бы в некоторой степени. Многим, пережившим сексуальные насилия, трудно снова отказаться от этого контроля.
Издаю пораженный вздох.
— В этом-то и дело. Что, если все, чего я хочу, - это снова отказаться от контроля?
Мама тепло улыбается, пока моя нога нервно подпрыгивает.
— Я не могу сказать, что сталкивалась с подобной ситуацией раньше, но если ты хочешь знать мое профессиональное мнение, если твое тело готово сделать этот шаг, это еще не значит, что готов твой разум. Некоторые люди, пережившие сексуальные насилия, дистанцируются от прикосновений, в то время как другие ведут себя сексуально расковано, чтобы вернуть контроль, который, как им кажется, они потеряли. Я ничего не знаю о ваших сексуальных отношениях с Кристианом, но, возможно, ты чувствуешь себя так потому, что ваша сексуальная жизнь была связана с передачей контроля ему. Ты доверяла Кристиану, а он помогал тебе чувствовать себя в безопасности. Возможно, именно этого ты жаждешь сейчас. Не секса. Безопасность. - Она делает паузу. — Мне кажется, ты очень смелая, раз вообще терпишь прикосновения и ласку.