Смелая.
Это слово люди используют, чтобы поддержать тебя, когда ты жертва, но не знают как.
Но я не чувствую себя смелой.
Я чувствую себя сломленной.
— То есть ты думаешь, что если я займусь сексом, это принесет больше вреда? - нервно спрашиваю я.
— Я думаю, что ты никогда не восстановишься, если займешься сексом прямо сейчас, Елена, - твердо говорит мама. — Если ты действительно так сильно жаждешь удовольствия и хочешь, чтобы Кристиан был частью этого, просто начинай медленно и осторожно, хорошо? Он любит тебя и сделает все, что угодно, даже займется с тобой сексом, если ты попросишь, но не делай его плохим парнем, торопя события. У вас есть целая жизнь, чтобы заняться сексом. Дай себе шанс восстановиться, и твоё будущее будет тебе за это благодарно.
Ну, вот и все. Вердикт вынесен. У меня проблемы с тем, что я хочу секса меньше чем через месяц после изнасилования. Хотя, возможно, мама права. То, что мое тело жаждет удовольствия, не означает, что мой разум его жаждет. Возможно, я просто испытываю нормальные человеческие желания, но действовать в соответствии с ними - совсем другое дело.
— Элли, ты не думала о том, чтобы обратиться к психотерапевту в Меридиан-Сити? Ты прежде всего моя дочь. Разговор с человеком, не имеющим к тебе эмоциональной привязки, поможет тебе гораздо больше, чем я когда-либо.
Киваю, хотя это полная ложь. Я ни разу не думала о психотерапевте. В больнице мне дали несколько брошюр с информацией о том, как его найти, а также горячую линию для пострадавших от сексуального насилия и, что тревожно, горячую линию для самоубийц. Но мне и в голову не приходило позвонить им. Я разорвала брошюры и выбросила в мусорное ведро. Не потому, что мне не нужен психотерапевт, а потому, что многое не смогу ему рассказать.
Чтобы сохранить в тайне альтер-эго Кристиана, мне пришлось бы опустить очень многое из этой истории, а я не слишком задумывалась о том, какой будет моя история, если оставлю его в стороне. Я не была случайно выбрана на улице и изнасилована незнакомцами. Меня похитили из-за того, кем является Кристиан. Меня забрали, потому что его враги знали, насколько я важна для обеих его сторон. Просто чудо, что они не вычислили его альтер-эго самостоятельно.
— Как ты думаешь, мне стоит поговорить с папой? - спрашиваю я.
Мама усмехается.
— Ни в коем случае. Я бы не давала ему покоя, пока он не извинится перед тобой.
Она тут же делает вид, будто хочет взять свои слова обратно. У меня неприятно перехватывает дух, когда мама неловко сдвигается со своего места.
— Мне не нравится, когда мы ссоримся, - говорю я, с грустью глядя на свои пальцы.
— Это не ссора. Он сказал тебе что-то ужасное и должен извиниться перед тобой, и перед Кристианом.
— Кристиан - хороший человек. - Тихо обдумываю свои слова, а потом добавляю: — Для меня. Он хороший человек для меня. Я бы хотела, чтобы папа это видел.
Кристиан объективно не хороший человек. Он серийный убийца, и хотя я смирилась с этим после всего, через что мы прошли, это не меняет того факта, что на его руках столько крови, что ею можно наполнить озеро.
Семьдесят три человека, по моим подсчетам. Двадцать один из них - с тех пор, как Кристиан встретил меня.
Может быть, это делает меня плохим человеком.
ГЛАВА 38
ГЛУШИТЕЛЬ
Отец Елены не выходил из своего кабинета все утро. Даже не попрощался.
Хорошо.
Потребовалось все мое самообладание, чтобы не выбить ему зубы утром, когда он очень четко сказал Елене, что, по его мнению, она достаточно хороша для меня только потому, что ее легко заставить раздвинуть ноги.
Понимаю, у него есть проблемы со мной, но он не имеет права вымещать это дерьмо на своей дочери. Если уж на то пошло, его отношение только подталкивает ее в мои объятия, что меня вполне устраивает. Именно тут ее место.
Пока везу нас в аэропорт, Елена перебирает кончики волос и вздыхает.
— Кристиан?
— Да, детка? - Рассеянно отвечаю, делая глоток воды из бутылки, которую взял из дома ее родителей.
— О чем ты говорил с моим отцом вчера вечером?
Мне требуется немало усилий, чтобы сохранить спокойное и непринужденное поведение.
— В основном о моем отце.
— Они действительно были знакомы?
— Недолго, - тихо говорю, подражая тому, что Эллиот сказал мне в первый раз, когда упомянул моего отца. Пожимаю плечами и делаю еще один глоток воды, пытаясь притвориться, что это пустяк. Не хочу лгать ей, но и не хочу признавать правду. В пространстве между нами тихо. Она ждет от меня подробностей.
Делаю долгий вдох.
— Мой отец тоже знал Диану.
— О, - говорит она, нервно смеясь. — Это удивительно. Они не были... ну, знаешь... в одном социальном классе.
Снова хмыкаю и пожимаю плечами.
— Это была сущая ерунда.
— Тогда почему ты ведешь себя так странно?
Мои пальцы крепче сжимают кожаный руль.
— То, что твой отец сказал тебе сегодня утром... я чуть не свернул ему шею.
— Спасибо, что не сделал этого, - говорит она легко, но в голосе нет сарказма. Она знает, что, будь он другим мужчиной, это было бы последним, что он сказал. — Я люблю своего отца, но знаю, что он большой придурок. Мне жаль, что вы не ладите.
— Не извиняйся.
— Когда была с братом в домике на дереве, он сказал кое-что, что меня очень зацепило: что отец просто боится потерять еще одну дочь.
— Я бы никогда...
— Я знаю, но он боится.
Чувствую, как крошечная рука Елены обхватывает мое предплечье, и мне хочется, чтобы ткань моей толстовки не препятствовала этому прикосновению.
С одной стороны, Елена верна своему отцу, а с другой - влюблена в меня. Нелегко ей приходится.
— Может, ты расскажешь мне, что случилось с твоими костяшками?
Слегка приподнимаю руку, чтобы посмотреть на них, и усмехаюсь.
— Дерево.
— Зачем? - спрашивает она, пытливо приподнимая бровь.
— Либо дерево, либо нос твоего отца. - Качаю головой и ухмыляюсь при мысли о том, что могу ударить этого человека по лицу. — Я решил, что тебе не понравится второй вариант, поэтому выбрал первый.
Похоже, ее устраивает этот ответ, потому что она уходит от темы. Облегченно вздыхаю, когда Елена начинает рассказывать о каком-то прецедентном праве, которое изучала, готовясь к экзамену на адвоката. Внимательно слушаю.
Я считаю себя очень умным человеком, но юриспруденция - один из тех предметов, которые просто не укладываются у меня в голове. Могу целый день говорить об инженерии, технологиях, экономике и тонкостях политики, но как только заходит речь о судебном регламенте Нью-Джерси, мой мозг отключается. Вот почему я нанимаю лучших адвокатов страны - чтобы они думали за меня.
Я не жалею, что убил Нила Хейдена, но не могу не признать: он был чертовски хорош в своем деле.
Дайте Елене немного времени, и уверен, она будет лучше. Как только она сдаст экзамен на адвоката, ее ждет должность помощника адвоката.
Когда садимся в самолет, чтобы отправиться обратно в Нью-Джерси, мельком смотрю в грустные глаза Елены и, не успев подумать дважды, обхватываю ее щеки ладонями и грубо целую, словно от этого зависит моя жизнь. Мы падаем в мягкие кресла и она садится мне на колени. Целуемся до одышки, но это не похоть. Это безумно и страстно, будто мы оба боимся, что у нас больше никогда не будет возможности поцеловать друг друга. Это мой способ сказать ей все то, что не могу произнести вслух.