- Я не знаю стихов. Я художник, а не филолог, смеешься что ли? – вяло огрызается она, а её саму всё больше кренит.
- Тогда расскажи, как Серега впервые поцеловался? – В памяти всплыла давняя ситуация в лаборатории. – Я просил тебя когда-то рассказать мне эту историю.
Аня через силу улыбается, а я не могу думать ни о чем другом кроме того, что её губы приобретают всё более и более бледный синий оттенок. Её голос звучит слабо, но я вслушиваюсь в каждое слово.
- Дело было в лагере. Знаешь, такие, которые еще остались со времен совка? Бараки, туалеты на улице, а в комнатах было по десять-пятнадцать кроватей, - я кивнул. – Вот мы были в таком. Серёге понравилась одна девочка, он всю смену за ней хвостиком бегал, да только напрямую подойти никак не решался. Ты не поверишь, но он вообще был до жути стеснительным парнем в детстве.
- Ты права, не поверю, - улыбнулся я, стараясь абстрагироваться от пиздеца текущей ситуации. Нужно держаться ради неё, нужно как можно скорее добраться до больницы
- Да, сейчас это уже сложно представить, но тогда всё было именно так. Многие видели, как он по ней сохнет, и на одной из последних посиделок Серёга проиграл нам с друзьями спор. В качестве выигрыша я стребовала с него, чтобы он следующей ночью тайком прошёл в палату девочек и поцеловал её.
- А ты жестока, - нервно усмехнулся, выворачивая руль на повороте, пролетая на красный свет.
- Надо же было его хоть как-то подтолкнуть, а то до конца жизни тупил бы, - она фыркнула и поморщилась от боли. – Серёга честно прошел в палату следующей ночью. Вот только мы не предусмотрели один момент. Я пыталась его предупредить, когда он пришёл, что всё пошло не по плану. Но он просто сказал мне заткнуться. Думал, что я опять над ним прикалываюсь. Ну, я попыталась.
Темнота была, ужас. Он наощупь нашел нужную кровать и честно выполнил условие нашего спора. Ты же понимаешь, что той девочки там не было. Она заболела накануне вечером, и её отправили в изолятор в медпункте, а в её кровати оказалась наша воспитательница. Она укладывала нас спать. Легла на свободную кровать, чтобы никто не болтал, и так и заснула.
Очень набожная была женщина, лет пятидесяти-шестидесяти. Ох, она и визжала, когда Серёга покусился на её девичью честь… До конца смены перекрещивалась при виде него, причитала про развратную молодежь. Зато после того, как все вернулись в город – так обнимала его на прощание, уууу… Серёга уносил ноги со скоростью спринтера.
- Жееесть, серьезно? – отсмеявшись повернулся к Ане и…
Рука девушки упала ей на колени, а сама она безвольно повисла на ремне безопасности. Только растрепанные кудряшки качнулись следом за опустившейся головой.
- Ань! – сложно описать этот первобытный ужас, который пронзил каждую сраную клетку моего тела. – Аня! Открывай глаза, не дури! Больница уже совсем рядом! Открой глаза немедленно! АНЯ!
Но она никак не реагировала. Совсем. Никак.
Блять.
Блять!
БЛЯТЬ!
Залетел на парковку больницы на бешенной скорости. Визг тормозов. Бросил машину, как попало, выбегая со своего места.
Еле отстегиваю грёбанный ремень безопасности, удерживающий её на месте. Сгребаю девушку, подхватывая на руки, и мчусь в больницу. Какие-то люди сразу окружают нас. Аню забирают, увозят от меня, а я с трудом могу отпустить её. Мне страшно, мне пиздец, как страшно. Впервые в жизни неимоверно сложно взять себя в руки.
Это я должен был схватить пулю. Я. Не она. Хватит с неё боли в этой жизни. Господи, за что ты с ней так? Неужели с неё не было достаточно? Она никому не сделала ничего плохого. Позволь ей выкарабкаться, помоги ей, умоляю, помоги…
Сижу в каком-то полуосвещенном коридоре и молюсь. Никогда не был особо верующим человеком, но сейчас молюсь всем, до кого смогу достучаться. В скором времени появляется полиция, меня начинают о чём-то расспрашивать, а я не могу сосредоточиться, все мысли где-то там за дверьми с горящей лампой «Не входить».
В коридоре появляются Серёга и Ленка, бледные, как полотно.
- Дима! – Лена подлетает ко мне, с ужасом осматривая мой внешний вид.
Наверно, со стороны выгляжу потрясающе. Весь в крови, с красными глазами, безумным взглядом и трясущимися руками. Меня пытаются уговорить сходить умыться и переодеться. Серёга даже принёс сменную одежду, как догадался вообще? Лично я сейчас совсем не соображаю. Хочу, чтобы ко мне вышла моя малышка, а всё остальные съебали в закат и оставили меня в покое.
Меня просят проехать обратно в лабораторию и на месте показать, что и как произошло, но я наотрез отказываюсь. Там идиоты работают? Серьёзно думают, что я сейчас куда-то уйду? До них это тоже наконец-то доходит. Мортон вызванивает адвокатов и берёт все вопросы полиции на себя, рассказывая то, что я успел бросить ему по телефону.