Но поцелуя Адама оказалось недостаточно, совершенно недостаточно. Когда Селина запустила пальцы в волосы Адама, его глаза заблестели еще ярче. Все ее тело трепетало. Оба хотели большего.
Если влечение испытывают они оба, она смирится с его дьявольской необъяснимой шарадой. Тогда она позволит ему думать, что его шантаж женитьбой на ней удался. Союза, в котором есть место для оглушительной, необузданной обоюдной страсти, сердечности, душевности и симпатии, ей, пожалуй, хватит. Она любила его… Последняя попытка спасти свои принципы и уважение к себе почти лишила Селину дара речи. Она с трудом выдавила из себя:
– Ты никогда бы не привел в исполнение свои угрозы в адрес Мартина. Даже если бы я отказалась выходить за тебя замуж, ты не сумел бы навредить ему.
Он неторопливо раздевал ее вперемешку с поцелуями и ласками. Она допустила такое, ибо сказала ему: сегодняшняя их встреча – последняя. А он бормотал в угаре страсти:
– Любопытно, сколько тебе понадобится времени, чтобы разобраться в ситуации? – Его рот приник к ее набухшему соску. Она задыхалась от острого, мучительного удовольствия. Он стал хрипло умолять ее: – Коснись меня! Ну пожалуйста, дорогая, коснись меня!
Она не нуждалась в повторном приглашении.
Нечто среднее между рыданием и стоном вырвалось из ее груди, когда она помогала ему раздеваться. Селина выгнула шею, покрывая ожившие мускулы его потрясающей груди жадными поцелуями – до тех пор, пока его руки не сжали ее обнаженные плечи, в спазме желания напоминая ей, чтоб раздевала.
И когда, дрожа, они добрались до последней части его туалета, он стал так же бесстыдно наг, как и она.
Селина тонула, тонула, задыхаясь и погружаясь все глубже в водоворот желания и любви. Адам склонился, накрывая ее разгоряченное тело своим и раздвигая ее чресла…
Какое-то мгновение она не впускала его, а затем он рывком устремился в нее, унося все дальше и дальше за пределы пространства, времени и реальности, доводя до бесподобного, ошеломляющего финала…
Селина смаковала ощущения от близости с Адамом. Ее мечта сбылась. Она испытала полное удовлетворение, хотя знала: предстоит взвешивать все «за» и «против», причем трезво и быстро. Но пока у нее еще есть время. Ее переполняло радостное изумление, счастливейшее воспоминание об изведанном блаженстве.
Автомобильные часы показывали чуть больше полуночи. Шуршание шин по дороге все сильнее гипнотизировало, погружая в мечтательную дремоту.
Они покинули коттедж около часа назад, и ее снедала тоска – ведь она оставила в прошлом нечто ценное. Селина сознавала, что никогда не обретет вновь земного рая: она захлопнула туда дверь, навсегда расходясь с Адамом.
Тем не менее сейчас девушка не собиралась думать о неизбежном расставании с возлюбленным. Селина и вправду была не в силах вынести это. Она была благодарна ему за то, что он не испытывал тривиальной потребности в болтовне, предпочитая оставаться наедине со своими мыслями.
На миг ей стало интересно, что произойдет дальше и о чем он думает. А потом она решила не торопить события.
Вздохнув, Селина позволила себе роскошь взглянуть на Адама. Огоньки на приборной доске мягко освещали его чеканный профиль. И ее пронзила острая боль от любви: она увидела, как чувственность красивого рта Адама пригасила резкость самоуверенного облика.
Селина опять вздохнула, удобнее устраиваясь на комфортном кожаном сиденье, и забылась сном.
Она проснулась, ее руки крепко обхватили его за шею. Лицо пряталось в мягкой шерсти его рубахи. Ноздри щекотал его запах. На секунду утратив чувство реальности, Селина едва не придушила Адама, и у него оборвалось дыхание – но лишь на секунду. А затем его хриплый и мягкий баритон заставил ее вздрогнуть.
– Я думал, ты никогда не проснешься.
Он нес ее вверх по лестнице своего городского дома. Глаза Селины узнали окружающую обстановку. Ее сердце затрепыхалось и почти остановилось, когда он ногой толкнул дверь своей спальни, открывая ее, и положил невесту на свою кровать.
Укладывая ее на покрывале будто драгоценную вещь, бесконечно дорогую и очень хрупкую, он посмотрел на нее искушающим взором и спросил:
– Мне раздеться теперь или потом – когда я принесу шампанское?
Что-то злобное вползло в ее ноющее сердце, и она глупо повторила, превозмогая боль:
– Шампанское?
– Чтобы отпраздновать. – Одной рукой он ласково отвел назад взъерошенные волосы с ее мертвенно-бледного лица. Теплота его улыбки наводила на мысль о весеннем солнечном свете после зимы.
Но его улыбка не согрела и не тронула ее. Она не должна допустить продолжения их отношений. И не допустит!