Стиснув его в крепких объятиях и побыв в таком положении несколько мгновений, Элендил чуть отстранился, жадно схватил Эрейниона за тонкую, опоясанную шелковым вышитым драгоценными золотыми нитями поясом, талию и широко улыбнулся, вглядываясь в его лицо:
— Ну, здравствуй! Говори же, ты дожал этих лесных красоток? — и Элендил счастливо расхохотался, стискивая еще крепче талию Нолдарана.
— Я тоже рад тебя видеть, — почти соврал Эрейнион, оглядываясь вокруг на наблюдавших за их встречей стражей обеих сторон.
Он осторожно попытался освободиться из тисков Элендила, мягко сказав тому на ухо:
— Я расскажу все позже, за ужином. Ты придешь?
Князь дунэдайн выгнул бровь и слегка нахмурился, размыкая их объятия.
— Ты что-то бледный, — он всматривался в отводящего глаза Нолдарана, — Ведь ты здоров? Вы не болейте никогда, демон вас задери! — он с силой хлопнул по плечу Гил-Галада, затем, оглянувшись на безмолвно окруживших их приближенных и прочих воинов, Элендил отошел на несколько шагов, восхищенно оглядывая с ног до головы прибывшего друга.
— Увидимся за ужином, — неуверенно произнес Гил-Галад и, стараясь не смотреть по сторонам, а в особенности не встречаться взглядом с Элендилом, направился в сторону конюшни, где намеревался оставить свою лошадь на попечение местных конюхов.
Первым, кого Нолдаран увидел тем вечером, после того, как принял ванну и оделся к ужину, оказался не Элендил, а командир отряда его разведки Арассэ. Он вошел в отведенную Эрейниону комнату без стука, застав Владыку нолдор перед зеркалом — тот примерял новый, расшитый самоцветами, камзол и диадему, размышляя над тем, нужны ли еще какие-либо украшения. Разглядывая отражение в зеркале, Гил-Галад спрашивал себя, покажется ли он красивым этим вечером князю дунэдайн, но в тайне думал об Орофере.
— В чем дело? — спросил он, откладывая в сторону ожерелья и подвески.
— Мой государь, как вы и приказали, я и мои квенди следили за Лордом, — начал с волнением Арассэ.
У Эрейниона часто забилось сердце, а ноги вмиг ослабли.
— Говори! — скомандовал он, держась за ворот камзола.
— Вы помните, не так давно в полк вашей личной стражи поступил новобранец, Маивэ, — Арассэ сделал небольшую паузу, — Сейчас Лорд Лаурефин пытается ухаживать за ним. Мне Маивэ кажется крайне подозрительной фигурой. Его одежда и амуниция совершенно новые, будто сделаны специально для поступления в армию, а оружие, которое при нем, наоборот — кажется очень древним; сейчас такого нигде не найти. Его клинки определенно ковались не в этих землях. Маивэ носит с собой лютню и обладает красивым голосом. Всех в отряде покорили его песни, хотя исполняет он их крайне неохотно. Кроме того, этот квендэ никогда не снимает тонких шелковых перчаток. Нам не удалось выяснить, где он жил до поступления в полк. Все, что мы знаем о нем, это то, что он из нолдор и, возможно, является ровесником Лорда Лаурефиндэ, родившимся, как и Лорд, в Благословенных землях. Есть предположение, — тут Арассэ замялся, — что они знали или видели друг друга раньше.
— Привести ко мне Маивэ! — не в состоянии более что-либо понимать, потребовал Гил-Галад.
В голове Нолдарана стучало только одно: «Этот Маивэ и есть тот самый его давний возлюбленный!»
Невысокий и стройный Маивэ уже через полчаса стоял перед кипящим от ревности и унижения Гил-Галадом.
— Ты знал раньше твоего командира? — был первый вопрос Нолдарана.
Воин стоял перед ним, скромно склонив темноволосую голову.
— Нет, государь, мы не были знакомы, — тихо ответил Маивэ.
— Ты лжешь! Мне известно, что ты, как и Глорфиндел, родился в Амане. Вы вместе пришли сюда почти четыре тысячи лет назад.
— Это правда, но я не знал Лорда Лаурефиндэ лично до поступления к вам в полк.
— Зачем ты пришел, изгнанник?! — Гил-Галад терял терпение, — Кто ты?!
— Я всего лишь истерзанный тоской, уставший от жизни странник, — молвил тихо воин.
— Убирайся прочь, отступник! — надменно прикрикнул на склонившегося перед ним Маивэ Владыка нолдор.
— Хорошо, — гордо поднимая голову, сильным, уверенным голосом проговорил воин, — Позвольте мне только добраться с вами до Имладриса. Там я перейду в подчинение его правителя.
Владыка Орофер метался по замку в сильнейшем раздражении. Он сам согласился на союз с голодрим и их Верховным Королем. Теперь отступать было нельзя, недопустимо. Он и его воины, а также воины Амдира, будут сражаться в обещавшей начаться самое позднее через какой-то жалкий десяток лет, войне. Было необходимо начинать подготовку.
Подготовкой к войне, вместе с самим Орофером, активно занимался и Тэран-Дуиль. Владыке было жаль подвергать риску и отправлять на смерть своих воинов, а в особенности ему было жаль тех, кто в полнейшей неизвестности, в плену страха, оставался ожидать их возвращения. Но выбора у него не было, и не только потому, что он дал согласие на присоединение к союзу. Орофер отчетливо сознавал, что не имеет права позволить, чтобы союзными войсками руководил погрязший в разврате искаженец, каким без сомнения являлся Владыка Эрейнион.
Мирионэль, как истинная дочь изгнанника, которой он тайно восхищался, сразу заявила, что отправится на войну, когда бы она ни началась, вместе с ними. На попытки Тэран-Дуиля и самого Владыки Эрин-Гален увещевать ее отказаться от этой идеи, она ответила, что если они не захотят взять ее с собой, она отправится в Имладрис, к Лорду Элронду. Ее названный брат давно обещал выделить ей место в одном из своих полков, чтобы она могла сражаться бок о бок с народом нолдор.
— Эти голодрим — сумасшедшие! — возмущался в ответ Орофер, — Их мужчины в своих вкусах и повадках уподобляются женщинам, а своих женщин они не жалеют, отправляя на войну, словно те — мужчины!
Упрямство Мирионэль, испытываемое советом или повелением, лишь набирало силу, давая мягкий, но решительный отпор всем советчикам и просителям. Она не страшилась ни лишений, ни ран. Трандуил, видя, что переубедить ее и уговорить остаться в их доме, когда придет время отправиться на поле битвы, не получится, решил действовать в несвойственной ему манере. Он задумал отправить супругу перед началом войны в Имладрис, а перед этим он отправит туда письмо с просьбой к Элронду — позаботиться о Мирионэль и не допустить, чтобы она оказалась близко от места сражения.
А пока, в тревожном ожидании начала роковых событий, он крепко обнимал ее ночами, разделяя с Мирионэль снедавшую обоих страсть, которую только распаляло предчувствие неминуемо приближавшейся войны. Упиваясь жаркими поцелуями, и сходя с ума от звука стонов друг друга, они горели, как в лихорадке, и их слияния были похожи в своей первобытной чистоте на слияния красивых и сильных животных, лишенные жеманства, всякой искусственности или ложного стыда.
Трандуил спешил, с жадностью стремясь насытиться супругой. Даже в дневные часы, среди повседневных забот, помощи отцу в организации войска, охоты или проходившей второпях обеденной трапезы, его, ни с того, ни с сего, могла охватить любовная жажда — огонь, горевший в теле и заставляющий скручиваться внутренности. В такие моменты Трандуил терялся, не зная, как держать себя, и пытался изо всех сил хвататься за проблески здравого смысла в своем сознании, а подсознательно звал Мирионэль в госанна, умоляя о скорейшей встрече наедине.
Наблюдая за тем, как по узкой горной тропе, ведущей с запада, в его обособленный между высоких скал небольшой город, входит многочисленное войско Гил-Галада, а следом за ним, уступающее ему по численности, и все же, немалое воинство князя Элендила, Лорд Элронд сердился на себя за то, что и во время самого недавнего визита в Лотлориэн, так и не смог признаться ни в чем Леди Келебриан, хоть и провел с ней гораздо больше времени, чем это случалось прежде.
Она сама, казалось, искала его общества, приглашая на прогулки или в беседку, и прося читать вслух на квенья целые главы из «Айнулиндалэ» Румиля. Он никогда и подумать не мог, что эта ветреная, легкомысленная и такая юная эллет может интересоваться подобными серьезными сочинениями! Сам он довольно плохо их знал, припоминая что-то из детства, когда отец заставлял их с Эрьо разучивать целые отрывки из «Валаквенты» и «Ламмаса».