Владыка Имладриса сожалел, что не обладает даром предвидения. Будущее оставалось для него скрытым. В этот раз Леди Галадриэль позволила ему взглянуть в свое зеркало, но оно не показало Элронду ничего такого, что указывало бы на его совместное будущее с Келебриан, и вообще на какое-либо будущее.
Приблизившись, Лорд Элронд увидел, сначала смутно, но потом все отчетливее, на водной глади, сразу обретшей глубину, светлые стены богатых, находящихся на огромной высоте, чертогов, залитые солнцем. Занавеси на высоких арочных окнах колышутся от легкого дуновения ветра, недалеко от окна стоит низкий столик с зеркальной поверхностью, уставленный тарелками с различными сладостями, окруженный рядами мягких кресел. Между креслами и столиком, грозя опрокинуть стоявшие на его краю тарелки, бегает, заливисто смеясь, необыкновенной красоты ребенок лет пяти в белой расшитой рубашке и таких же штанишках. У мальчика длинные темные волнистые волосы, большие темно-синие глаза, белая, чистая кожа и яркий румянец на пухлых по-детски щеках. Вдруг, к нему подбегает высокого роста адан, хватает на руки, целует, кружится, держа заливающегося счастливым смехом ребенка на вытянутых вверх руках. Оба они, продолжая звонко смеяться, оборачиваются к наблюдающему за ними Элронду.
В мужчине Элронд без труда, но с немалым удивлением, узнал Исильдура. Любовь к детям была несвойственна старшему сыну Элендила. Даже собственных мальчиков, Элендура и Аратана, он воспитывал подзатыльниками и выговорами, без каких-либо проявлений нежности.
Видение растворилось в тумане, из которого появилось. Больше зеркало Галадриэли не показало ему ничего. И Лорду Имладриса оставалось лишь ломать голову над тем, чему он был свидетелем. Почему он видел Исильдура? И почему Исильдур играл с тем красивым ребенком, радуясь так, словно сам впал в детство? И кто был тот ребенок?
Галадриэль ничего не могла ему объяснить, говоря, что зеркало показало то, что считало важным для Элронда, и что грядущее обязательно все расставит по своим местам. Одно было ясно — нужно держаться рядом с высокомерным и гордым Исильдуром, чего Элронду совсем не хотелось.
====== Повелители и воины ======
Комментарий к Повелители и воины Morannon (синд.) – Черные Врата (в Мордор) или же Udun на ч.н.м.
Uzbad Haran (кзд.) – Лорд (Господин) Кано
Caran-Ithilde (синд.) – Красная Луна. Прозвище, данное Мирионэль ее возлюбленным.
Повелитель Облаков Смерти – Намо, Мандос
Eglerio! (синд.) – Славься! (“Хвала!” или “Да здравствует!”) после обычно добавлялся топоним. Боевой клич на синдарине, аналог “Ура!”
О, Эру! Он не хотел жить. Артано, после очередного провала, жалел теперь, видя, в кого он превратился, только о том, что не отправился в небытие, или за грань мира, или еще куда подальше, во время затопления Нуменора.
Где его роскошные огненно-золотые кудри?! Где дышащая свежестью, безупречная бархатистая кожа?! Куда делись изящество и надменная красота его черт, нежный румянец щек и тонкие изгибы идеального тела? Все это сгинуло безвозвратно, унеслось мощными волнами и воронками, затоплявшими все новые и новые этажи самых высоких башен Арменелоса. Его красоту смыли потоки морских вод. Он оказался лишенным телесной оболочки. Можно было создать другую, но это уже был не он, не Артано. Искажению подвергся тот благородный и прекрасный облик, который Единый в своей милости даровал ему и благодаря которому его когда-то полюбил Тано. Полюбил, или всего лишь пожелал… Какая теперь разница?! Теперь Артано нет — он мертв и покоится на морском дне. На его месте остался только Ненавистный и ненавидящий.
Какой теперь смысл рассуждать о любви, если он даже не может воплотиться в своем реальном облике?! Он потерял себя! Конечно, он потерял себя еще в Амане, когда позволил, или, лучше сказать, допустил связь с Мелькором. Но теперь была потеряна и последняя, внешняя оболочка, связывавшая его с тем изначальным предназначением, которое уготовил ему Творец.
С каждым провалом, с каждой новой потерей, он ожесточался все больше.
Теперь они не зря боятся его. Пусть дрожат от страха — жалкие ничтожества!!! Он сотрет их в пыль и пепел! Никогда ранее он не был одержим жаждой крови, смерти и войны, а теперь она полностью овладела его помутившимся разумом. Он устрашит их, сломит их дух, задушит в их сердцах отвагу и доблесть, и они обратятся в бегство. Но он не даст им уйти, нет, неотвратимо и безжалостно он уничтожит их, заставит их умирать в муках, корчась среди собственных криков невыносимой боли и смертного ужаса.
Выковав себе доспехи, похожие на те, что когда-то сделал для Тано, только еще более устрашающие и раза в три превышающие его истинный рост, Артано почувствовал себя чуть лучше. Будучи внутри этой брони, он ощущал себя не так скверно, как когда смотрелся в зеркало в своих покоях, и внешне казался просто устрашающим. Если они не увидят за забралом его шлема никакого лица, это еще больше их испугает. В дополнение к доспехам он соорудил огромную палицу с режущими краями заостренных пластин и острейшими шипами.
Теперь было не до украшательства. Никаких драгоценных самоцветов, черненого серебра, гравировки и прочих, так любимых им ранее, когда он еще был собой, и столь красивших его облик, украшений на доспехах не было. Зато он снабдил их многочисленными острыми шипами, и обоюдоострыми краями чешуек, наплечников, наручей и даже перчаток, изготовив все это нагромождение из обычной стали. Даже забрало шлема — первое, что увидят эти ничтожные, было призвано устрашить его противников, обращенное им в подобие злобной маски, венчаемой острыми лезвиями зубцов, сливавшейся воедино со шлемом короны.
В его распоряжении были триста тысяч мерзких тварей, около двадцати тысяч варгов, составлявших «конницу», пара тысяч гигантских троллей всех мастей, а также десятитысячная армия верных харадрим, истерлингов и гномов далеких восточных гор.
Местом для обещающей стать самой грандиозной в истории Средиземья битвы им была выбрана безжизненная, выжженная дотла подконтрольными ему тварями, равнина перед Мораннон. Слева, к западу от нее, находились Мертвые Топи, а справа, если продвигаться на восток, она, казалось, не имела предела, уходя далеко за горизонт к морю Рун.
После почти трех лет непрерывной подготовки: ковки доспехов и оружия, обучения солдат и добровольцев, распределения их в полки и отряды и нелегких переговоров с наугрим Мории на предмет участия в предстоящей битве, все было готово.
Гномы согласились предоставить пятьдесят тысяч воинов, что значительно превышало самые смелые ожидания Элронда, ответственного за переговоры. Гил-Галад предусмотрительно назначил его вести их и не прогадал!
Многие из старейшин наугрим помнили рассказы о Нирнаэт, поведанные и обессмерченные в летописях их далекими предками, пришедшими в Морию с Эред Луин. Фигура Лорда Кано, или Узбад Харана, в этих летописях и сказаниях была одной из центральных. Наугрим почитали и уважали его за доблесть и благородство, а потому считали своим долгом оказать его сыну всяческую помощь и поддержку.
Примерно через месяц, после того, как Элронд известил союзников, что к походу все готово и предложил условиться о месте и дне, в который их войска присоединятся к объединенному воинству Гил-Галада и Элендила, к нему приехал гонец-синда с письмом, адресованным лично ему.
Владыка Имладриса не привык получать личные письма из Эрин-Гален. Корреспонденция, которой они обменивались с королевством Орофера, в основном касалась поставок вина из Имладриса, поэтому, когда гонец сказал, что ему приказано передать в руки Лорда Элронда упомянутое письмо, тот невольно насторожился.
Об алкогольных пристрастиях Владыки Зеленолесья и его приближенных Элронд мог сказать несравненно больше, чем об его личностных качествах, но само то, что названная сестра Мирионэль вышла за его единственного сына и, похоже, была счастлива, говорило в пользу Владыки синдар и лаиквенди.
Из послания, написанного твердым почерком и капризной орфографией, следовало, что вскоре к нему в Имладрис должна прибыть Мирионэль. Полностью полагаясь на его надежность и здравый смысл, автор письма, коим оказался, к немалому удивлению Элронда, сам принц Эрин-Гален, выражал уверенность в том, что «Лорд Пэрэдель» сделает все от него зависящее, чтобы обезопасить его супругу в стенах своего города на время войны.