— Тари Мирионэль, — сказал Саэлон с усталой улыбкой, — теперь ваш черед заботиться о нем, — он посмотрел на обмякшее среди подушек и покрывал тело своего Владыки, — Не благодарите нас.
— Это он нам помог ворваться внутрь! — воскликнул Амрот, — Мелдир, ты — настоящий храбрец! Это он первым открыл ворота!
— Нет, Амрот, мы сделали это вместе, — слабым голосом поправил его Трандуил.
— Я принесу воды, — сказала Мирионэль, огладив плечо супруга, лежащего, навалившись спиной на гору подушек.
Стараясь не разрыдаться, она направилась к стоявшему в противоположном углу небольшому раскладному столику, где стояли графин с вином и бутыли с водой.
— Лучше вина, — едва слышно пожелал аран, прикрыв глаза.
Амрот и Саэлон торопливо попрощались и покинули шатер, оставив правящую чету Эрин-Гален наедине.
Позвав слугу и приказав нагреть воды, Мирионэль приготовила мыльный раствор и чистые полотенца. С предельной аккуратностью она раздела мужа, стараясь не задеть ран, синяков и кровоподтеков, не сделать больно. Трандуил, тем временем, выпил немного разбавленного вина.
Он отворачивал от нее лицо с порозовевшими то ли от вина, то ли от стыда, щеками. Ему вспомнилось произошедшее с ним в Барад-Дуре. Никогда и никому он не скажет о пережитом страхе и унижении, что оставило еще одну глубокую рану на его феа. Супруга его ничего не замечала, она схватила в охапку лохмотья и доспехи, что были надеты на нем, и унесла прочь. Вскоре Мирионэль вернулась, неся в руках вышитую собственной рукою белейшую шелковую рубашку, расшитый серебром парчовый кафтан, пару штанов из мягкой оленьей кожи и широкий атласный пояс.
— Пока побудешь в этой одежде. Сапоги принесут завтра, — сказала она, наклонившись над ним.
Тело вновь чудом обретенного супруга она мыла очень тщательно, стараясь не пропустить даже самого малого его участка. Она втирала губкой мыльный раствор, действуя осторожно, но при этом решительно. Мирионэль любовалась его совершенством и гармонией, пристально вглядываясь, рассматривая каждую пядь его мерцающей слабым белым светом мраморной кожи. Она склоняла набок голову, улыбка блуждала на ее лице.
— Я знала, что ты жив, — сказала она, вытирая полотенцем его грудь и живот.
Когда же, накрыв полотенцем низ живота своего Лиса, она принялась покрывать частыми, легкими, едва ощутимыми поцелуями его волосы, висок, щеку и уже потянулась к мягким красивым губам, Трандуил отстранился, опустив глаза. Он низко склонил голову; так что еще непросохшие серебряные пряди скрыли от нее его лицо.
Устроившись рядом, Мирионэль притянула Лиса к себе, обвив руками его шею, целуя нежную кожу под подбородком, щеку, холодное, в каплях воды, острое чуть оттопыренное ухо.
Позвав его в госанна, она привлекла голову Трандуила к себе на колени, и сейчас сушила и расчесывала его волосы.
«Мой белый бриллиант, чье сияние превосходит любые самоцветы, моя звезда, сорвавшаяся с темного ночного небосвода, что яркостью своей затмевает алмазные россыпи, позволь моим ласкам унести далеко от нас твои тревоги и тоску… — она шептала в его голове, вся превратившись в олицетворение спокойствия и уверенности, — Я здесь, рядом, и я всегда буду рядом с тобой…»
— Я не могу, — тихо сказал он вслух, — После того, что там было… — он сжал челюсти и кулаки, боясь, что она начнет расспрашивать его о том, что с ним было, пока он находился в замке Врага.
— Что бы там ни было, ты всегда будешь самым благородным существом во всей Эа, верь мне, жизнь моя, — отвечала Мирионэль, нежно гладя его, запуская тонкие пальцы в мягкие, ровные, серебряные пряди, — Набирайся сил, усни, мой возлюбленный супруг.
Удивляясь ее способности дарить ощущение покоя и умиротворения своими речами, прикосновениями, одним своим присутствием, Трандуил закрыл глаза. Усталость тяжелила веки, медленно, но неуклонно он погружался в подобие дремоты. Ему хотелось говорить с ней еще и, в то же время, хотелось молчать.
Он был благодарен ей за понимание, за то, что не спросила ничего, и ответил ей в госанна: «Ты одна можешь успокоить меня, моя Красная Луна… Любимая…», и когда он сказал ей это, сердце кольнуло острой иглой боли. Любовь была словно острие иглы.
«Я любила тебя еще до того, как в первый раз мой взгляд встретил твой, — был ее ответ, — Скажи мне, что я принадлежу тебе. Мое сердце принадлежит тебе — храни его. Дух мой связан с твоим нерушимыми узами, ты — мой, навечно мой, и ты всегда это знал…»
Позади был траур по Ороферу. Началась, обещавшая затянуться, осада Бард-Дура. Новый Владыка Эрин-Ласгален с супругой отправились в столицу Зеленолесья, чтобы принять бразды правления, перегруппировать войско, от изначальной численности которого едва ли оставалась теперь одна треть, и отдохнуть. Новый Таур нуждался в том, чтобы восстановить силы, перед тем как вновь отправиться к стенам черной твердыни, присоединяясь к осаждавшим ее галадрим, нолдор, дунэдайн и гномам.
Они въехали в сопровождении стражи во внутренний широкий двор замка, который он теперь по праву мог назвать своим, и сразу же отправились в отведенные каждому отдельные покои. Сердце Трандуила трепетало, когда он входил в приготовленную для него теплую воду купальни. Он спешил, подхлестываемый пробудившимся в нем настойчивым, безжалостным желанием, омывая тело, смывая усталость дороги, освежая его и наполняя силой водной стихии.
Закончив с омовением, Трандуил направился в покои супруги. Рывком, без стука, отворив дверь, он стремительно приблизился к ней, неслышно ступая по ковру, лишь шелковый край верхнего одеяния прошелестел, скользя по полу. Мирионэль, которую он застал стоящей посреди комнаты, широко раскрытыми глазами глядела на него, теперь такого близкого и от чего-то показавшегося далеким.
В этот момент ему стало невыносимо тяжело, опять он почувствовал в сердце иглу. Было ли это благодаря ее невероятной близости или от говорившего с ним взгляда ее сине-серых глаз? Он стоял перед ней, опустив взор, черные ресницы его слегка подрагивали. Трандуил чувствовал на своем лице ее взгляд, а сам не смел смотреть на нее. Сердце заходилось от волнения, и он мог лишь мысленно льнуть к ней всем своим существом. Застыв перед Мирионэль, он стоял смирно, так что она могла разглядеть его фарфоровую кожу, прямой нос с по-лисьи вздернутым кончиком, темные соболиные брови, бледно-розовые мягкие красивые губы. Ему казалось, что тот миг длился целую вечность — дольше, чем столетия, проведенные ими в разлуке и терзаниях друг без друга, дольше, чем длилась вся его жизнь до этого.
Он медленно поднял на нее глаза, блестевшие как звездные топазы, они очаровывали, гипнотизировали, заставляя мурашки пробегать по коже всего ее тела, затягивая вместе с собой в водоворот, в котором ей предстояло метаться, стонать и всхлипывать, задыхаясь в сладостной истоме.
Слезы от избытка чувств медленно текли по ее щекам. Не обращая на них внимания, Мирионэль протянула руку и дотронулась до волос Трандуила. Как она и ожидала, волосы его были мягкими и шелковыми, словно его, тканое крупными темно-синими цветами, верхнее одеяние. В полутьме вечерней комнаты эти цветы казались почти черными, а в волосах ее возлюбленного играли оттенки перламутра и жемчуга.
Внутри у Трандуила все будто скрутилось в плотный ком, напряжение сковывало мускулы. Откуда эта внезапная страсть?! Страшась сам себя, он отчетливо понимал, что все, чего он хотел — это прикоснуться к Мирионэль, и не просто прикоснуться, а сейчас же сорвать с нее все, что на ней было, и взять, а потом взять еще раз. С силой вторгаться, сминая до синяков нежную кожу на плечах и запястьях, исступленно двигаться, не видя и не слыша ничего вокруг, а только чувствуя всю ее без остатка своей, принадлежащей ему.
Хотелось делать это до тех пор, пока хватит сил, чтобы после, вконец обессиленным, упасть рядом с ней и лежать в беспамятстве, а придя в себя, долго ласкать, ощущать ее шелковистую кожу, прикрыв глаза, прильнуть щекой к ее шее, к груди, держать ее тело в своих руках.
Пока Трандуил думал обо всем этом, его плоть под складками одеяния наполнилась и пульсировала от накатившего желания, причиняя боль, соприкасаясь с тканью штанов. Так бывало всегда, когда он лишь представлял Мирионэль рядом с собой. Только осознание всего пережитого ими обоими, в особенности ею, удерживало Трандуила от того, чтобы наброситься на нее.