Теперь Артано ждал чего-то, набирался сил перед очередным витком войны, которой не было конца. Война, битва, свирепая бойня, клубящиеся низко над поверхностью темные облака, молнии, прорезающие небо, зловещие раскаты грома, сливающиеся со звуками барабанов, текущая с вершины Ородруина раскаленная лава, плавящаяся и гудящая земля под ногами. Долина Горгората с ее исстрадавшейся землей, бесплодной, безжизненной, превратившейся в пыль и пепел. И, конечно, этот неповторимый запах: запах гари и паленой плоти, запах стали и железа, запах страха и крови, смрад орков, смрад смерти повсюду.
Что же, он наберется сил, он все тщательно продумает, найдет Кольцо, отстроит заново великую цитадель в своем уделе на юго-востоке, созовет неисчислимые тысячи воинов под свои знамена. С ним его верные слуги: Ангмир и прочие кольценосцы, с ним его глашатай, с ним орки Мории, с ним верные харадрим, истерлинги, смертные страны Рун, пиратствующие мореходы Умбара, а с некоторых пор и его старый приятель по отбыванию срока в кузницах Валы Ауле, всегда уступавший ему во всем, Курумо. Он хитер, но Артано хитрее.
Кольцо вернется к нему рано или поздно. Скоро он выяснит, у кого оно. А пока остается только выжидать и готовиться к неизбежному. Готовиться к новой большой войне. На этот раз, это будет война, в которой он сразится за свое Великое Кольцо.
Все в Чернолесье уже много столетий назад привыкли к постоянному состоянию вялотекущей войны с темными силами, обосновавшимися в Дол Гулдуре. Иногда война затихала, давая обеим сторонам короткую передышку, но вскоре разгоралась с новой силой. Яркой вспышкой праведного гнева эльдар или наоборот — наглой вылазкой или засадой, устроенной орками Мглистых Гор, троллями или пауками.
Каждая новая атака врага, каждое новое сражение, болью отзывались в сердцах тех, кто терял в них родных и близких. Население Темнолесья неуклонно уменьшалось. Дети перестали рождаться с тех пор, как в лесу обосновался некромант со своими мерзкими темными тварями. Народ Владыки Трандуила вел войну со злом, угрожавшим его существованию, а это означало, что о свадьбах и днях детей не могло быть и речи.
В регулярной армии Таура вот уже почти тысячу лет женщины служили наравне с мужчинами.
Хоть никто и не говорил об этом, а Тауриэль была уникальна. Ей было чуть более шестисот лет. Не было известно, кто являлся ее родителями. В младенческом возрасте она была найдена случайно близ южной границы леса одним из патрулей. Всю свою жизнь она прожила во дворце Владыки Трандуила и всем, что она умела, всеми навыками, воспитанием, добротной одеждой, дорогим оружием, теми немногими украшениями, которые у нее были, и даже ежедневной пищей, Тауриэль была обязана его молчаливому покровительству. Официально Таур являлся ее опекуном.
Со всей серьезностью Владыка подошел к этой ответственной миссии — вырастить из попавшего в его дворец младенца женского пола смертоносного убийцу, владеющего любыми видами оружия, опасного как на расстоянии выстрела, так и в ближнем бою. С ней занимались лучшие из его воинов. Вскоре проявились ярко выраженные способности Тауриэль к акробатике, ее ловкость признавали все. Обладала она и отличавшими ее от других лидерскими качествами. Независимая, гордая, своенравная, импульсивная, Тауриэль, тем не менее, была наделена огромным упорством в преследовании поставленной цели. Она могла тренировать навыки стрельбы и обращения с кинжалами по много часов в день и уже в подростковом возрасте сделалась искусным воином, а став старше, превзошла даже Леголаса в том, что касалось мастерства рукопашной.
Трандуилу многое в ней нравилось. Прежде всего ему нравилось, что она легко поддавалась его влиянию. Он сотворил из нее ровно то, что планировал — ни больше, ни меньше. Да, она была упряма, но он видел ее безграничную признательность в отношении своей персоны, а это означало, что она никогда бы не посмела ослушаться его повеления.
Он и сам не знал, с каких пор начал видеть в ней нечто большее, чем воспитанницу-воительницу. Тот момент он, по-видимому, упустил. А когда начал что-то подозревать в себе по отношению к ней, было уже слишком поздно. Разумеется, он тут же стал изо всех сил сопротивляться этому, злясь, прежде всего, на Тауриэль, а не на себя самого, хотя и на себя тоже. Точнее, на ту свою часть, что вздумала перевернуть его безрадостное, полное внутренних терзаний, существование с ног на голову.
Ничего не было ему ясно с того дня в отношении Тауриэль, кроме того, что она не может и не будет парой его неокрепшему юному сыну. Он этого не допустит и имеет на это полное право. Владыке нужно лишь приказать, а Тауриэль, которая навечно останется ему всем обязана, в благодарность должна быть послушна его воле. Ведь и для нее это будет благом — делать свою работу, воевать, сражаться, защищать рубежи королевства, набираться опыта на ответственном и почетном посту командира стражи Владыки Трандуила. Все остальное — химеры и только вредит ей и ее миссии. Остального никогда не будет и не может быть.
Его сыну он сам выберет динет. Но не раньше, чем закончится война. А когда она закончится, этого никто не знает. Трандуилу хотелось, чтобы эта война длилась и длилась. Тогда Тауриэль всегда будет капитаном его стражи, и раз в неделю он сможет призывать ее к себе, чтобы выслушать ее рапорт о ситуации на границе. А если произойдут какие-либо чрезвычайные события, то она обязана сама явится к нему и отчитаться обо всем, ведь лишь Леголас и он, Трандуил, могут отдавать приказы командиру стражей.
Даже самому себе Трандуил ни в чем не признавался, находя тысяча и одну вполне правдоподобную причину для того, чтобы не желать связи Леголаса с Тауриэль. Он страдал. Нет, правильнее будет сказать «бесился», словно запертый в клетке раненый зверь, думая о том, что они, возможно, уже связаны взаимными чувствами и обещаниями, пока он бессильно и жестоко терзается, расхаживая по своим покоям и шурша атласными полами верхнего одеяния.
После мучительных размышлений Трандуил решил, что поговорит с ней о Леголасе, как только представится такая возможность.
Аран, Владыка, благодетель, недосягаемая горная вершина, склоны которой покрывает вечный снег, ослепительно сияющий на солнце, самый сильный, самый благородный, самый искусный воин и самый величественный Король. Примерно в таких выражениях можно было бы описать то, кем был для Тауриэль ее опекун.
Она восхищалась им почти открыто, когда была ребенком, а затем подростком. Она стремилась подражать ему, походить на него в том, что касалось мастерства ведения боя, бесстрашия, присущей Тауру выдержки и непревзойденной воинской доблести. Затаив дыхание, Тауриэль слушала рассказы своих учителей о его героическом и самоотверженном выступлении на помощь заморским изгнанникам в Браголлах, поражающей воображение своей жутью битве с Глаурунгом в Нирнаэт и леденящем кровь каменном мешке, в который ее Владыка с армией угодил при Дагорладе. Ее собственные повседневные вылазки по уничтожению орков и пауков казались ей ничтожными и не заслуживающими никакого внимания в сравнении с величием подвигов и неувядающей боевой славой ее Владыки.
Он казался ей идеальным в детстве. Тауриэль даже побаивалась его, всегда такого холодного, отчужденного, немногословного. Это из детства — вечное неутоленное желание получить слова его одобрения, похвалы, благодарности, или хотя бы взгляд, который только ей одной бы сообщил, как он признателен за ее службу.
Незаметно даже для самой себя Тауриэль в какой-то момент осознала, что Таур Трандуил еще и самый прекрасный собою эдель, которого она когда-либо видела. За этим, вгонявшим ее в краску, открытием последовали и другие. Она открыла в себе самой какие-то новые, прежде остававшиеся скрытыми, грани, а в Трандуиле ей стали очевидны такие стороны его характера, которые она смело могла бы назвать отталкивающими. Ее Владыка был надменным, раздражительным, заносчивым, бесчувственным, безразличным к судьбе окружающего его королевство мира. Он был помешан на желании соблюдать традиции древних королей, идее контроля над всем и вся в пределах Темнолесья и всякий раз, что она видела его, он наливал себе крепкое вино, которое, впрочем, почти не сказывалось на его настроении.