Маэдрос смерил брата ледяным взглядом зелено-серых глаз.
— Я спрашиваю Турко, а не тебя, — стараясь смирить охвативший его гнев, ответил Руссандол.
Келегорм нахмурился и злобно посмотрел на старшего феаноринга.
— Мы хотели как лучше, Нельо, — наконец выдавил он из себя и опустил голову.
— Как лучше? Вы подстрекали народ к бунту против законного Владыки и смущали горожан бесчестными речами! — Маэдрос смотрел на Келегорма, готовый испепелить его взглядом. — А дева из синдар? С ней ты тоже хотел поступить как лучше?! — продолжил обвинительную речь старший из братьев.
— Эта девка — ведьма, она сама околдовала его, — как бы невзначай бросил Курво.
Маэдрос попытался сделать вид, что не расслышал этой реплики и ждал ответа от Турко, сожалея о том, что допустил глупость и вызвал на разговор их обоих вместе, а не по одиночке.
— Нельо, я… — Турко медлил с ответом, — эта дева — моя вечность…
— Моринготто ее разбери… — тихо добавил Курво.
Маэдрос покачал головой.
— Турко, я не понимаю, ты что, позволил похоти возобладать над здравым смыслом? Неужели желание обладать девой…
— Да уж знаем, где тебе понять… — саркастически хохотнул Курво, дернув подбородком, и тут же отлетел к дальней стене от удара левой. Маэдрос не выдержал.
Келегорм подбежал к брату, оглядываясь на взбешенного Нельо, и помог Курво подняться на ноги.
— Нельо, прошу тебя, не трогай его! Я был не прав, оставь Курво в покое! Лучше отправь туда кого-нибудь, чтобы узнал как там Тьелпе, он ведь воевал в составе армии Финьо. Не видишь разве — он весь извелся?! — он кивнул на утирающего кровь с подбородка младшего брата.
— Хорошо, — отозвался успевший успокоиться Маэдрос, — сегодня же я пошлю гонца в Нарготронд за вестями о Тьелпе, — он перевел дух. — А сейчас ступай прочь, оставь нас, — приказал он Куруфину.
Когда тот вышел за дверь, и его удаляющиеся шаги послышались в коридоре, Маэдрос подошел к Келегорму и тихо сказал, склонившись к самому уху брата:
— А теперь расскажи мне все, что знаешь о дочери Эльвэ Синголло и этой истории с сильмарилом…
====== Страх ======
И в нетерпении своем не стали они ждать, но тотчас разбудили супруг своих. Так и вышло, говорят эльдар, что первым, что увидели эльфийские женщины, были их супруги, и любовь к мужу была первой их любовью, и лишь потом познали они любовь к чудесам Арды и благоговение пред ними.
Дж.Р.Р.Толкин «Квенди и эльдар»
— Вам так к лицу этот темный цвет, браннон, — улыбался Саэлон, оправляя на мне только что сшитый стараниями матушки и бывших при ней десси кафтан из темно-синего бархата, вышитый на груди, воротнике и манжетах причудливым узором из серебряных нитей и украшенный россыпями мелких бриллиантов.
Я вздохнул — выздоровление далось мне тяжело, хоть отец и сделал невозможное, чтобы поставить меня на ноги, а матушка отдала мне столько сил, что сама ослабла и побледнела, проводя у моей постели дни и ночи.
Все уже было готово к тому, чтобы мы с Саэлоном и дюжиной стражей отправились в крепость Амон-Эреб. Я чувствовал, что Мирионэль находилась там. Не зная ничего о судьбе ее отца — Саэлон сказал, что когда он доставил Лорда Карантира в лагерь князей голодрим, тот был на последнем издыхании и мало чем отличался от мертвого, я был уверен, что его братья позаботились о ней. Сожалел я лишь о том, что сам не мог до этого дня сделаться ее опорой. Едва начав выздоравливать, я непрестанно думал о Мирионэль. Мое хроа, открыв вместе с ее плотскую ипостась мелет, скрепившую навечно наши судьбы, влекло меня к Каран-Итильде не меньше, чем моя феа.
Встревоженный тем, что мы с ней так и не смогли увидеться и получить вести друг о друге из-за проклятого змея, чуть не отправившего меня прямиком в палаты Властителя Судеб, я, как только почувствовал себя в состоянии держаться на ногах, решил отправиться в крепость Амон-Эреб, чтобы увидеть ее. Мне не терпелось получить возможность вновь прикасаться к ней, дотрагиваясь до кончиков ее пальцев, обнимая за плечи, вдыхать запах ее волос, заглянуть в ее сине-серые глаза-омуты. Я знал, что война с Морготом продолжится, вынуждая нас ждать, может быть, в течении долгих лет, возможности пожениться и зажить мирной жизнью.
Тогда же я осознал, что безрассудство не всегда является признаком воинской доблести, а испытывать страх не является чем-то постыдным. Я боялся, боялся не суметь или не успеть по вине Всеобщего Врага прожить с Каран-Итильде годы мира и счастья, и что моему самому горячему желанию — засыпать, держа в объятьях ее стройное гибкое тело, не суждено будет исполниться.
Надеясь на снисхождение к моему внешнему виду моей нареченной и осматривая себя в зеркале, я заметил, что волосы уже начали заметно отрастать и теперь ершились, создавая вокруг головы тонкий светлый ореол. Было странно и непривычно видеть их такими короткими. Уши без обрамлявших их длинных прядей выглядели оттопыренными, шея казалась совсем тонкой, а глаза огромными.
Ко мне вошла матушка, держа в руках драгоценный пояс, усыпанный переливающимися самоцветами и украшенный заклепками из белого золота и бриллиантовыми пряжками.
— Надень его, — она сама, улыбаясь, обернула блистающий исходившим от камней светом пояс вокруг моей талии.
— Моя леди, — я поклонился, осматривая заодно и слепивший глаза пояс, — мама, он слишком прекрасен… — в смущении я не знал, как благодарить ее.
— Это память о брате, — сказала она, обнимая меня, — ты ведь стал таким же отважным воином, каким был он.
Дэнетор, ее брат и Владыка народа лаиквенди, был храбрым воином. В Первой Битве за Белерианд он, не дождавшись подкрепления воинов Таура Элу, атаковал армию Моргота и пал, попав в окружение. Мама считала, что Владыка Тингол умышленно держал в засаде свое войско, дожидаясь, пока измотанный сражением с армией лаиквенди и нандор противник не ослабнет и не потеряет бдительность. Она крайне редко покидала отцовский замок и избегала встреч с Тауром Элу, считая свой род превосходящим его по знатности и величию и не в силах простить смерть брата.
Матушка и ее брат вели свой род от одного из первых эльдар, что пробудились у берегов озера Куивинен. Энель и Энелье были их прямыми предками. В то время как мой отец был сыном Эльмо, младшего брата Таура Тингола, на которого, как говорили, я был похож даже больше, чем на отца.
Внезапно появившийся на пороге отец, застал нас стоящими обнявшись, перед большим зеркалом. Он запыхался, его верхний кафтан из тяжелой серебристой атласной ткани, вышитой черными цветами, был весь в брызгах дорожной грязи. Видно было, что он только что прибыл и очень спешил по дороге.
— Лис, нужно поговорить, — сказал отец, стараясь придать голосу обычную деловитую манеру, — А ты, мой лесной цветок, иди к себе, и прикажи твоим девам собираться в дорогу. Я скоро приду и все расскажу тебе, — он взял матушку за руку, подводя ее к двери. На ее попытку что-то сказать в ответ, он прильнул в ее губам в коротком поцелуе, закрывая перед ней дверь.
— Куда ты собрался? — он повернулся ко мне, хмуря брови.
— Я еду в Амон-Эреб, отец. Мирионэль там, я должен ее увидеть, дать ей знать…
— Послушай меня сейчас, — перебил он меня на полуслове, приближаясь и крепко хватая за плечи, — Я только что из столицы — по приказу Таура Элу все дороги, ведущие в королевство, перекрыты, к границам стягиваются регулярные войска, выезд из Дориата строжайше запрещен! Дядя обязал всех благородных особ с домочадцами в кратчайшие сроки прибыть в Менегрот… — отец прикрыл глаза и опустил голову.
— Мама не захочет ехать, — ответил я, потрясенный сказанным.
— Значит, леди Нифрелас привезут в столицу под конвоем, — мрачно ответил отец, — Прошу тебя, ради твоей матери, не делай глупостей! Мы все в опасности, пойми?! — он заглянул своими ярко-голубыми глазами в мои, встряхнув меня за плечи.
Не зная, что ответить, и будучи в замешательстве, я чувствовал, как мечта о счастье с моей Красной Луной ускользает все дальше.
Мирионэль сама не знала, сколько в ней было от квенди и сколько от атани. Нолдиэ она или все-таки атанет из халадинов. Бывали мгновения, когда ей самой казалось, что она не относилась ни к тем, ни к другим. После гибели Лиса она старалась все время занимать себя чем-нибудь, помогать Тулинде и другим немногочисленным бывшим в крепости нисси и проводить с отцом столько времени, сколько он сам пожелает посвятить ее обществу.