Старшие внуки Финвэ, дети Нэрданель: Майтимо, Макалауре и Тьелкормо уже вступили в совершенный возраст, когда Нэрвен впервые приехала в гости в дом дяди Феанаро. Отец привез с собой лишь ее в тот день. Братья и мама остались во дворце Финвэ, а она, привязанная больше к отцу, напросилась с ним. Ей было безразлично, куда сопровождать обожаемого родителя, главное — идти рядом, а еще лучше, чтобы он нес ее на руках, позволяя играть с подвесками и камнями, украшавшими его кафтан, и дергать за золотые пряди, выбившиеся из забранных сзади заколкой длинных волнистых волос.
Они вошли в показавшийся ей мрачным дом-крепость и отец, от волос и одежды которого она никак не желала отцепить свои пальчики, был вынужден пройти вместе с ней в приемную старшего брата.
— Арьо*, ты вконец решил превратиться в тэлери, что таскаешься с ребенком на шее, словно простой рыбак? — насмешливо приветствовал его Мастер Феанаро, — Я уже чувствую мерзкий запах рыбы. Должно быть, он пропитал твои золотые волосы и кожу, — он вытянул шею и принюхался, шумно вдыхая воздух и хищно осматривая девочку, притихшую на руках брата.
Кротость была одной из отличительных черт отцовского характера. Со вздохом он поставил Нэрвен на землю и, взяв за руку, отвел в комнаты, где играли младшие дети Феанаро.
Нэрданель, у которой не было дочери, не зная, чем занять малышку, подвела ее к своим близнецам, которые занимались тем, что пытались собрать замок-крепость из сделанных отцом еще для Турко и Морьо деревянных стен, лестниц и башен разной величины и высоты. Умбарто и Амбарусса не обратили на маленькую кузину никакого внимания. Нэрвен, ожидавшая, что и здесь, как у деда Финвэ, все поголовно будут соперничать друг с другом в восхвалении ее непосредственности, детской прелести и ламатьявэ*, чувствовала себя разочарованной. Она, в отличии от своих братьев, знала квенья лучше, чем тэлерин, потому что много говорила с отцом и его слугами из нолдор, жившими при них во дворце Ольвэ. Уже тогда она могла свободно слагать сложные поэтические произведения слету, как если бы держала их в памяти, и рассуждала обо всем так, будто вся мудрость Единого была вложена в ее красивую головку.
Приунывшая, в ожидании пока отец закончит скучный разговор со старшим братом, Нэрвен слонялась по коридорам крепости Первого Дома в одиночестве. Как вдруг услышала позади от себя какой-то шорох. Обернувшись, она увидела перед собой, совсем близко, черноволосого мальчика-подростка: стройного, высокого, небрежно одетого. Щеки его горели, как и сине-серые глаза, устремленные на нее.
— Кто это тут у нас? — спросил юный квендэ с недоброй ухмылкой.
— Я — Артанис, — тихо, потупившись, ответила Нэрвен.
Что-то неприятное было в нем, тревожное. Ей захотелось, чтобы он скорее ушел. Она понимала, что перед ней один из сыновей Феанаро, так похож он был на отца, но до сих пор все, кого она видела из представителей Первого Дома, вызывали смешанный с неприязнью страх. Стоявший перед ней подросток не был исключением.
— Маленькая рыбешка из тэлери! — заливисто смеясь, проговорил юный феанарион, — Что ты здесь забыла? Отправляйся к себе в пропитавшийся рыбьей вонью Альквалонде!
Нэрвен не обладала присущей отцу кротостью, характером пойдя в гордящуюся своим происхождением и высотой рода мать, поэтому ответила так:
— Ты — краснорожее чудовище, не смей мне указывать! Ты и твой отец сгорите в пламени вашей гордыни! — она притопнула ножкой и вызывающе взглянула в пылавшие красным огнем зрачки кузена.
— Ах ты, мелкая дрянь! — замахнулся на нее юный квендэ. Нэрвен выдержала бы любой удар. Она была к этому готова, намеренно провоцируя этого глупого, неотесанного подростка.
В этот момент откуда-то с нижнего этажа послышалось раздраженное: «Карнистиро!» — это Нэрданель звала своего отпрыска.
— Я с тобой расквитаюсь! — пригрозив ей кулаком, прошипел четвертый сын Феанаро и направился к лестнице, ведущей прямиком туда, где располагались помещения кухни.
В следующий свой приезд в Тирион, когда дед Финвэ устраивал очередные грандиозные чествования Валар, Нэрвен уже сама была подростком. Нескладная, высокая, худая, она начинала вступать в пору перехода от детства к ранней юности. Она бегала вместе с братьями по лесам, выходила в море на подаренном дедом их старшему прекрасном лебедином корабле, осваивала навыки мечного боя, стрельбы из лука и прочие премудрости военной науки, одевалась в удобный мужской камзол и штаны и казалась пятым сыном Арафинвэ.
Такой она и предстала Майтимо и его братьям, приехав в числе прочих на празднования. Майтимо поразил ее воображение. Позже она узнала, что его яркая красота пленяла многих дев. Первые красавицы из ваниар и нолдор тянулись к нему на праздниках, желая завладеть вниманием старшего принца Первого Дома, танцуя и кокетничая с ним, блистая драгоценностями и белизной улыбок. Сам Майтимо, казалось, вообще был чужд каким-либо чувственным побуждениям. Он был вежлив и обходителен со всеми девами, но ни одна не сумела вызвать в нем чувств сколько-нибудь напоминающих любовные.
Вот и она, Нэрвен, считавшая себя особенной, не такой, как прочие нисси*, угодила в ловушку его зелено-серых глаз, точно так же, как это произошло с десятками других простушек и дурочек. Стоя в углу в своем серо-серебристом скромном платье, Нэрвен терзалась от первой безнадежной любви, сама не осознавая толком, что с ней происходит. Она чувствовала себя неуютно одетая в женский наряд со всеми этими блистающими побрякушками, прицепленными к нему, и всегда старалась свести к минимуму количество навязываемых ей служанками украшений, а вдобавок ко всем неудобствам, она чувствовала себя униженной этой вспыхнувшей в ней полудетской любовью и неспособностью подавить ее в себе.
Тогда же она ощутила на себе изучающий ее издали, мерцавший красным светом, взгляд. Нэрвен обернулась, удивляясь его способности появляться внезапно, так что она лишь в последний момент, когда он уже был совсем рядом, замечала его. Карнистиро был теперь высоким статным молодым квендэ, красивым яркой, вызывающей красотой — даром Огненного Духа и огненной внешности Нэрданэль. Одет он был с шикарной небрежностью. Как будто вовсе и не драгоценные камни и жемчуг, шелк и дорогой атлас в сочетании с белым золотом венца и красным золотом вышивки, украшали его, а дешевые медные или стальные бляшки, нашитые на простые льняные одежды.
Его насмешки были ядовитыми и беспощадными, а глаза, когда он на нее смотрел, горели как красные угли в остывающем костре.
— Берегись, рыбешка! — бросил он ей с наглым выражением на румяном лице, проходя мимо и намеренно толкая ее плечом.
Ради Майтимо, присмиревшая от неожиданно запылавшей в ее сердце любви, Нэрвен готова была сносить многое. В том числе и колкости его краснорожего младшего братца. Как же он ей был ненавистен — этот самодовольный, грубый и жестокий Морьо!
Шло время. Они жили в Альквалонде в безмятежном спокойствие. Мысли о старшем феаноринге постепенно перестали терзать ее юную душу, жадную до новых впечатлений и новых чувств.
Как-то, в час Тельпериона, к ним приехал с неожиданным визитом Мастер Феанаро. Вместо того, чтобы запереться в рабочем кабинете отца и часами препираться с ним относительно судьбы короны нолдор и прочих животрепещущих для главы Первого Дома вопросов, он пожелал разделить с ними всеми обеденную трапезу и потом отправиться на прогулку вдоль берега по пустынному пляжу, а затем осмотреть порт и находившиеся на причале корабли.
С того дня Феанаро стал частым гостем во дворце деда Ольвэ. Приходил один, без стражи, садился где-нибудь в уголке широкой продуваемой морским ветерком беломраморной приемной, что-то записывал в свой пергамент, или, может, рисовал — она не знала точно. Зато точно знала, что Мастер во время этих долгих визитов не сводит с нее своих холодных, как глубины открытого океана, глаз.
Теперь она слыла одной из самых прекрасных дев Амана, и Мастер Феанаро, похлопывая отца по плечу, поспешил заявить, что только у истинных нолдор рождаются такие прекрасные дочери. Он лично приехал в Альквалонде, который уже мог назвать своим вторым домом, чтобы пригласить ее отца со всей семьей пожаловать на торжества по случаю женитьбы его любимого сына Куруфинвэ.