Другой раз им с Элрондом довелось столкнуться в дворцовой кухне. Келебриан помогала печь лембас для воинов, когда запыхавшийся Элронд внезапно очутился на пороге, и, найдя ее взглядом, спросил, где ее мать.
— Должно быть, она в тронной зале, с ранеными, — ответила Келебриан, которую этот Пэрэдель всегда заставал врасплох.
Он кивнул, точно также как и в прошлый их разговор, и тут же исчез, а лориэнская жемчужина, потупившись, стала думать об их отчаянном положении.
Не могло быть и речи о том, чтобы послать весточку на другую сторону от Мглистых Гор, отцу или Владыке Амдиру. Ее отец, наверное, с ума сходит от их долгого отсутствия, не получая уже длительное время никаких вестей от матери. Он и не подозревает, в какой они беде, как они нуждаются сейчас в его поддержке и помощи.
Вся надежда на Нолдарана Эрейниона, к которому удалось отправить гонца. Но никто не знал, когда ждать его помощи, а силы защитников города и запасы провизии, оружия и необходимых вещей и лекарств таяли с каждым днем.
Их с Галадриэль положение усугублялось еще и тем, что с ними не было ее любимой гватель* Мирионэль. Когда Элронд выяснил, что они отпустили ее в Ост-ин-Эдиль одну незадолго до того, как столица Эрегиона оказалась захвачена силами Врага, тень скорби и гнева легла на его выразительные черты.
Никогда внимательно не присматриваясь к внешнему облику Элронда, Леди Келебриан, если бы ее об этом спросили, сказала бы, что находит его некрасивым. Лицо Лорда Имладриса было лишено отпечатка первозданного совершенства, который присутствовал в чертах всех эльдар. В Лорде Пэрэделе были перемешаны столько разных кровей и родов, что было сложно отнести его самого к какому-либо из них, хотя формально его относили к эльдар из голодрим, поскольку его отец, рожденный от смертного, был по матери наполовину голдо. Народ его был более однороден, нежели другие, переселившиеся в эти земли с запада, и состоял из одних голодрим — темноволосых, со строгими выражениями на бледных лицах, и светло-серыми холодными глазами.
Той ночью Келебриан, проснувшись от слишком громких криков и шума снаружи, вышла, обеспокоенная, в коридор и направилась прямиком в тронную залу, рассчитывая найти там Леди Галадриэль.
Уже на подходе к импровизированному лазарету, один из слуг Элронда окликнул ее, приглашая проследовать за ним в покои Владыки.
Войдя в приемную, Келебриан увидела стоявшую посреди комнаты мать в окружении приближенных Лорда Имладриса. Серебряная Королева не поверила своим глазам — ее мать, женственная красота которой завораживала всех без исключения, была закована в боевые доспехи, каких Келебриан прежде никогда не видела, блестевшие в золотисто-желтом свете многих свечей и факелов в руках стражей. У пояса Леди Лориэна были прикреплены ножны, за плечами был колчан со стрелами и лук, за широкий тяжелый пояс в ряд заткнуты несколько небольших кинжалов.
— Мама, что происходит? — Келебриан стало не по себе от такого зрелища.
— Лорд Элронд ранен, — повернувшись к ней, сказала Галадриэль, — Прошу тебя заботиться о нем. В его отсутствие я буду полезнее там, наверху. Ты справишься и одна, — она сделала серьезное лицо, надевая плащ и уже собираясь покинуть приемную.
— Нет, пожалуйста, я не смогу! — в панике дочь попыталась удержать Леди Лориэна за руку.
— Будь сильной, — высвобождая руку и пристально глядя ей в глаза, ответила Леди Галадриэль.
Сейчас она показалась Келебриан какой-то чужой, как если бы она вдруг стала моложе, перенесясь в тот период, когда до рождения ее дочери было еще очень далеко.
Мать, о воинском прошлом которой она и не подозревала, ушла, как ни в чем не бывало, командовать обороной города. Келебриан и помогавшая ей Тулинде, подруга ее гватель, остались в покоях Элронда вместе с его личным слугой. Первой мыслью дочери Келеборна было — позвать Линдира, но, осознав его бесполезность в предложенных обстоятельствах, Келебриан решила попытаться успокоиться. Она в полутьме, освящаемой лишь несколькими светильниками с приглушенным светом, шла через комнаты в спальню, где находился раненый Владыка.
Тулинде и слуга сделали все за нее: сняли доспехи, промыли и обработали рану, наложили повязку, приготовили придающий сил напиток, называемый ими «лимпэ ».
Раненый в грудь, Лорд Элронд лежал на своем ложе, и Келебриан не хотелось, и было неловко видеть его в таком состоянии беспомощности и слабости. Она заставила себя подойти к постели с чашей, полной отвара, в руках, хмурясь от напряжения.
— Эрнилнин, — от неловкости и страха голос изменял ей, — пейте… Это вам поможет…
Ее подопечный медленно открыл глаза. Келебриан подумала на миг о том, чтобы подложить под голову и спину подушек, так ему будет удобнее пить, но спохватилась, заметив постепенно пропитывавшуюся кровью повязку на груди Элронда — сейчас любое движение для него должно было быть болезненным.
Напряженно вздыхая, Келебриан терпеливо наклонилась, поддерживая его голову и поднеся к губам Элронда целебное питье.
Он сделал несколько глотков, на миг вглядевшись в нее, и закрыл глаза. Келебриан всматривалась в освещенное светом лампы, казавшееся вылепленным из воска, изменившееся лицо раненого Владыки. Она заметила, что его лоб и шею покрывала испарина.
— Тулинде, что с ним? — беспомощно позвала она.
— Это от ранения, госпожа, — отвечала та, подойдя к ложу и бесцеремонно прикасаясь ко лбу раненого, — это жар. Копье было отравлено и пробило панцирь…
Внутри у Келебриан все похолодело. Как же было спокойно и радостно жить в Южном Лориэне с отцом, матерью и гватель Мирионэль и не видеть всех этих ужасов и страданий!
— Что нам делать?! — в отчаянии она повернулась к протиравшей влажным полотенцем лоб Элронда помощнице.
«Лорд Элронд владеет искусством врачевания… — отвечала ей в госанна Тулинде, — он сможет сам излечить себя — нужны время и покой».
Келебриан удивленно уставилась на нее. Даже она, будучи наполовину синдэ, не владела даром врачевания, ни какими-либо знаниями, чтобы заживлять раны и восстанавливать жизненные силы, а этот наполовину адан, оказывается, мог самостоятельно исцелить себя. Тем лучше!
Она испытала досаду, но, вместе с тем, и облегчение. Схватив руку Элронда в свои тонкие ладони, она, сомневаясь, умеет ли он и в состоянии ли, пользоваться госанна, зашептала вслух:
— Вы, пожалуйста, постарайтесь исцелиться поскорее… Без вас им не выстоять…
Ей показалось, что лицо Владыки Имладриса тронула слабая тень улыбки, пальцы его едва ощутимо дрогнули.
Всю ночь Леди Келебриан провела у ложа Лорда Элронда, стараясь заметить признаки улучшения его состояния, допрашивая Тулинде и слугу, что еще они могут сделать для их господина. Тулинде сказала, что за эти недели он израсходовал много сил, защищая город, и что теперь нужно время, чтобы восстановить их. Кроме того, она поведала жемчужине Лориэна о первых годах Владыки Имладриса, рассказав, как он и его брат-близнец совсем крохами были привезены к ним в крепость на Одиноком Холме. Келебриан слушала с приоткрытым от изумления ртом — было крайне трудно представить немногословного сурового воина, каким ей виделся Элронд, маленьким ласковым мальчиком, которого не спускал с рук приемный отец и воспитатель.
Заснув под утро, Келебриан видела во сне как они с Лордом Элрондом, взявшись за руки, идут по бесконечному золотистому полю, к далекому лазурному горизонту. Все в ее сне было наполнено светом, было тепло и покойно идти рядом с ним, и она чувствовала себя как никогда безмятежно и радостно. Лорд Элронд в длинных светло-лиловых, переливающихся шелковым блеском, одеждах сдержанно улыбался ей, увлекая за собой, и ей хотелось улыбаться в ответ.
Проснулась она от все нарастающих рева и гула, доносившихся снаружи. Оказалось, она во сне не выпускала руки своего подопечного. Взглянув в его лицо, она обнаружила, что оно выглядит не таким бледным и изможденным, как накануне вечером. Элронд еще спал. Сейчас, вглядываясь внимательно, Келебриан находила в его чертах своеобразную, незаметную с первого взгляда, красоту. Было что-то привлекательное в высоком лбе, изогнутых темных бровях, вздернутом носе и мужественном подбородке Владыки Имладриса.