– Откуда я знаю.
– Может, еще договорятся. – сказал Хайдар.
– Вряд ли. Италия оккупирует Албанию.
– Не думаю, – возразил адвокат. – Ведь если оккупирует, то международное положение обострится, может вспыхнуть война.
– Кто воевать-то будет?
– Великие державы не допустят, чтобы…
– Ай, оставь ты свои великие державы! Они вон ради Чехословакии пальцем не пошевелили, а уж ради нас-то…
В тот день в тюрьме ни о чем другом не говорили. Заключенные позабыли свои ежедневные заботы, разговоры, ссоры, и все ударились в политику. "Что будет? Нападет Италия или нет? Как поступит Ахмет Зогу? Будет сопротивляться или позволит итальянским войскам высадиться без единого выстрела, как впустило чехословацкое правительство германскую армию?"
– Зогу будет воевать, я уверен в этом, – повторял адвокат. – Иначе просто не может быть!
– С чего вдруг он будет воевать? Думаешь, ему жалко Албанию? Да он ее давным-давно продал. А теперь вот пришла пора и отдавать.
– Он ведь знает, придут итальянцы – не видать ему трона. Так что наверняка будет воевать.
Хаки пожал плечами.
– Ну что ж, дай ему бог удачи! Тогда и мы бы вместе с ним пошли драться. Хоть он и дрянь, а все-таки свой, албанец, не иностранец какой-нибудь.
– Верно говоришь, Хаки, – одобрительно кивнул Хайдар. – Лучше пусть свой побьет, чем чужой поцелует.
Разговоры продолжались почти до полуночи.
Наутро их разбудили пушечные выстрелы, шум и крики. Несколько заключенных взобрались на окна посмотреть, что происходит на улицах Тираны.
– Что там случилось?
– Война?
– Итальянцы пришли?
Но тюремные служители успокоили их.
– Чего всполошились! Радуйтесь! Королева родила сына, наследника престола.
– Что такое?
– У короля сын родился.
– У короля или у королевы?
– Тоже мне, нашел время шутить!
– Ну да ладно, дай бог здоровья королеве.
– Спроси насчет итальянцев!
– Чего спрашивать? Думаешь, они что-нибудь знают?
– Спроси, спроси!
– Эй, Алюш!
– Чего?
– Как там насчет итальянцев?
– Не беспокойтесь. Его высокое величество принял все меры.
– Какие меры?
– А это ему виднее.
– Вот вам и весь сказ!
– Ты тоже, нашел у кого спрашивать!
– А что он говорит?
– Говорит, король принял меры.
– Что он в эти меры собирается насыпать, овес или кукурузу?
– Да перестань ты, Тими!
Празднества и гуляния продолжались два дня. В камеры доносился лишь их приглушенный отзвук, словно рядом гудел пчелиный рой. Слухи сменялись один другим. То вдруг становилось известно, что итальянцы уже высадились, потом разносился слух, будто Зогу договорился с ними и все обошлось. Заключенные строили догадки, одна невероятнее другой. Некоторые утверждали, будто Англия предъявила Италия ультиматум, что объявит ей войну в случае нападения на Албанию. Другие клялись, что на территорию Албании уже вступили греческие и югославские войска, так как якобы с Италией заключено соглашение о разделе страны. Кто-то каким-то образом проведал, что Зогу договорился с Италией и теперь итальянские войска сначала высадятся в Албании, а потом ударят по Югославии, чтобы отобрать у нее Косово и вернуть Албании. И каких только комбинаций не составляли!
– Интересно, а как же с нами-то будет? – беспокоился Тими. – Здесь оставят, что ли?
– А ты чего хотел бы?
– Чтоб выпустили!
– С какой стати они нас выпустят?
– А почему бы нет?
– Вот заваруха начнется, тогда видно будет. Может, тогда и выйдем отсюда.
Хаки не находил себе места. Он ждал новостей, но Хамди почему-то не появлялся. Завтра четверг, день свиданий, может, придет. Утром Хаки встал пораньше и к началу посещений уже дежурил у двери. Хамди не пришел, однако удалось кое-что выведать у других посетителей. "В Дурресе, Влёре, Саранде и Шендине появились итальянские суда, говорят, вот-вот начнется высадка. Албанские войска заняли позиции вдоль побережья и не пустят ни одного итальянца на албанскую землю. Зогу надел опинги и поклялся, что пойдет в горы сражаться. По всей Албании демонстрации, народ требует встретить итальянцев с оружием в руках".
Хаки вернулся в свою камеру подавленный.
– Устоят ли наши против итальянцев? – спросил его Хайдар.
– Почему же нет? Ведь сбросили же мы их в море в двадцатом, а ведь тогда у нас даже армии не было, не то что теперь, – ответил адвокат.
– Тогда было другое дело, – возразил Хаки. – Тогда народ поднялся.
– И теперь поднимается.
– Если правительство вооружит народ, так никаких итальянцев здесь не будет, – сказал Лёни.
– Это верно. В наши горы и турки не прорвались, куда там итальянцам, – поддержал его Хайдар.
– Итальянцы посильнее, – заметил адвокат.
– Мы тоже стали сильнее, – заявил Хайдар.
– Правительство не даст народу оружие, – убежденно сказал Хаки.
– Почему не даст? – удивился адвокат.
– Да потому что оно боится народа.
Все помолчали.
– Хоть бы узнать, как там великие державы, – продолжал свое адвокат. – Ты ничего не слыхал?
– А ты все со своими великими державами! – усмехнулся Хаки. – Да, забыл вам сказать: иностранные радиостанции сообщили, что английский премьер Чемберлен отправился на рыбную ловлю и приказал его не беспокоить.
– Не может быть!
– Почему же не может быть? Для Великобритании рыбка, которую выудит премьер-министр, важнее, чем независимость какой-то там Албании.
– Англичане, они такие, – сказал Хайдар. – На них понадеешься – пропадешь.
– Говорят, несколько журналистов спросили Гитлера насчет Албании. Знаете, что он ответил?
– Ну!
– "Я не собираюсь портить отношения с моим другом господином Муссолини из-за этих албанских пастухов, которых всего-то миллион".
– Ах негодяй!
– Один только Советский Союз выразил протест, Советское правительство заявило, что Албания – независимое государство и тот, кто посягает на ее независимость, совершает преступление.
Адвокат молча и сосредоточенно слушал Хаки.
Назавтра, в пятницу, заключенных всполошил гул самолетов, на бреющем полете круживших над Тираной.
– Будут бомбить, как ты думаешь?
– Наверняка!
– А что?
– Казармы.
– А сам город?
– Кто их знает.
– Но ведь город не военный объект.
– Будут фашисты спрашивать, военный это объект или не военный!
– А если бомба в нас угодит?
– Все может случиться.
– Этого еще не хватало!
– Да, уж тогда нам крышка!
– Почему нас не выпускают?
– Давайте потребуем у надзирателей, пусть выпустят.
– Пусть нас отсюда переведут.
– А куда?
– Куда-нибудь!
Но бомбежки не было. Вместо бомб фашистские самолеты сбросили листовки, засыпав ими всю Тирану.
Самолеты улетели, и город погрузился в странное молчание. Жизнь словно замерла. Напрасно пытались заключенные хоть что-нибудь разглядеть сквозь решетку окон. На улицах не было ни души. Надзиратели не показывались. Наверно, попрятались. И только на вышке, как всегда, торчал жандарм, направив дуло пулемета на тюрьму.
Какой-то заключенный оделся и начал собирать вещи, словно получил известие об освобождении. Он торопливо засунул свою скудную одежонку в торбу из козьей шерсти, сам не понимая зачем. Глядя на него, принялись собираться и другие. Поднялась суета. Заключенные связывали в узлы постели, засовывали в чемодан или торбу пожитки и садились на них, ожидая, что вот-вот распахнутся тюремные ворота и они, вскинув узлы на плечо, отправятся по домам.
Сойдясь кучками, люди тихо переговаривались.
– Шепчемся, прямо как будто помирает кто, – громко сказал Хайдар.
– Именно помирает. Албания помирает, наша независимость помирает, – воскликнул адвокат.
– Албания никогда не умрет! – выкрикнул Хаки.
– Конец нам, – не слушал его адвокат. – Итальянцы уничтожат нас как нацию.