Но все же мы были здесь, на суше. С такой быстротой преодолели все это расстояние и Северно-Атлантический хребет, что я не успела ничего сообразить. В мыслях был лишь рев чисторожденного. По спине пробегает холодок. Я выхожу из воды, запинаясь об острые камни.
Берег, хоть и был пуст от людей, кишел чайками. Они с разъяренными криками кружили вокруг пары рыболовных судов, стоящих поодаль в бухте.
Со стоном присаживаюсь на темные камни подле воды, обращенные распределились по пляжу, осматривая и проверяя все его уголки на предмет опасности. Солнце медленно клонилось к горизонту, мы были в воде буквально от рассвета до заката.
Прикрываю глаза, адаптируясь к повышенному уровню шума. В воде все слышишь словно через вату, а когда выходишь на сушу, то из ушей будто вынимают затычки.
Неожиданно мне на колени падает что-то мягкое. Распахиваю глаза, чтобы узнать, что это. Один из обращенных стоит надо мной, почему-то уже одетый. Опускаю глаза и вижу, что на коленях лежат вещи. Остальные обращенные тоже постепенно одеваются. Откуда эта одежда?
Решив не задавать лишних вопросов, под пристальным взглядом охраны, натягиваю рубашку и штаны на еще влажное после воды тело. Стараюсь прочесать пальцами мокрые волосы, но они превратились в паклю. Не придумываю ничего умнее, чем завязать на голове тугой узел.
Краем глаза замечаю движение, к нам нерешительной походкой направляется мужчина.
– Você não é local? – произносит он, пытаясь рассмотреть меня.
Наверное, на моем лицо отразилось удивление, поэтому он, с опаской глядя на окружающих меня обращенных, спросил:
– Você precisa de ajuda?
Кажется, это португальский. Помню, как в детстве листала португальский разговорник, но ни слова по-португальски я вспомнить не могла. Один из обращенных вышел вперед, обращаясь к мужчине.
– Estamos bem, velho. О que você quer? – его голос звучал не сильно дружелюбно.
Перестаю вслушиваться в слова, наблюдая за разгорающейся ссорой. Мужчина начал что-то быстро говорить в ответ указывая на меня руками. Охрана столпилась вокруг него, то ли пытаясь успокоить, то ли запугать.
Португальский весьма неоднозначный язык, с ходу его и не поймешь. Он немного напоминал испанский. Но и испанского я тоже не знала, поэтому могла только догадываться, о чем идет речь.
Вдруг, мужчина что подошел к нам попятился, испуганно глядя на меня.
– Demônio do mar! – сказал он, быстро улепетывая от нас вверх по пляжу.
Обращенные оглянулись на меня, один из них подошел ко мне, резко одергивая рубашку, открывающую небольшой участок кожи с чешуей. И как я не заметила?
– Нельзя себя обнаруживать.
– Да-да, – поправляю рубашку, убедившись, что все закрыто и нигде ничего не выглядывает, мельком глянув на руки обращенного. Перепонок не было.
С некоторым удивлением разглядываю его пальцы, что раньше соединялись перепонками. То есть, они пропадают при выходе на сушу? Но как? Открываю рот, чтобы задать этот вопрос ему, но понимаю, что скорее всего, мне никто не ответит.
Охрана в немом ожидании смотрит на меня, кажется они хотят, чтобы я встала. Со вздохом поднимаюсь с камней, отряхивая штаны от песка.
– Что теперь?
Мой вопрос остается без ответа, обращенные, обступив меня со всех сторон, направились вглубь острова. В последний раз оглядываюсь на мирный океан, озаряющийся заходящим солнцем. Хоть я только из него вышла, мне показалось времени, проведенного в его глубинах, смертельно недостаточно.
В глуби острова, если я и видела редких пешеходов, то по какой-то причине, они сразу же сворачивали с дороги и уходили от нас подальше. Может быть это из-за охраны, что выглядела весьма угрожающе, а может тот мужчина уже шепнул местному населению про мою чешую. В обоих случаях это было не очень приятно.
Хоть уже и настал вечер, асфальт все равно был довольно сильно разогрет, обжигая мои голые ступни. Вокруг было так тихо, что казалось мы на дороге посреди дремучего леса. Машин вокруг не было, людей тоже. Даже пение цикад становилось тише, когда мы проходили мимо.
Наконец мы вышли из леса в абсолютно тихий городок, вымощенный белым кирпичом. Белыми были стены домов, дороги. Лишь крыши покрыты ярко-оранжевой черепицей.
Впереди я увидела свет, так явно манящий из-за надвигающихся сумерек. Над открытой дверью зияла вывеска «Barra», слабо подсвеченная небольшими фонариками по бокам и с нарисованным клевером под ней.