Когда вечером возвращаюсь домой, в квартире пахнет жареным цыпленком – вторым любимым блюдом Келлана.
– Хэй, – приветствую я, обнаруживая его в гостиной, он ест прямо из ведерка и смотрит хоккей.
– Хэй.
– Как прошел твой экзамен?
– Думаю неплохо. А твой?
– Довольно хорошо.
Я достаю из морозилки ужин для микроволновки и разогреваю его в течение двух минут, после чего сажусь есть за обеденный стол.
– Полагаю, ты не нашла утром Кросби, – отмечает Келлан в перерыве на рекламу.
– Дейн сказал, что он не возвращался прошлой ночью.
– Понятно.
– Ты что-нибудь слышал от него?
– Нет. Ты?
Я качаю головой.
– Ни слова.
Келлан глубоко вздыхает и кладет ведерко на кофейный столик. Я наблюдаю, как он поворачивается и с очень серьезным выражением подпирает пальцами подбородок.
– Нам нужно поговорить.
– Мы уже говорим.
– Об этом. – Он обводит рукой комнату.
Я прослеживаю за его жестом и вижу лишь квартиру.
– Ладно.
Он тяжело вздыхает.
– Ты правда мне нравишься, Нора. Ты хорошая соседка и приятный человек и… да.
Следует пауза, словно я должна как-то ответить и вернуть комплимент, но я не собираюсь что-либо говорить, зная, что последует «но».
– Но, – продолжает Келлан, когда я не включаюсь в разговор, – Кросби мой лучший друг. Я не знаю, что будет дальше, но единственное, что мне известно, он никоим образом не останется моим лучшим другом, если ты продолжишь здесь жить.
Мои брови взлетают вверх, и не только от удивления, что меня выселяют. Впервые Келлан на самом деле принимает хорошее решение, и я немного встревожена, что не первая об этом подумала. Я открываю рот, чтобы ответить, но он продолжает.
– Просто это будет странно, – добавляет он. – И неловко для всех. И хотя я надеюсь, что мы с тобой останемся друзьями, мне нужно сделать все возможное, чтобы помириться с Кросби. Бро превыше шлюшек. Кхм. Соседей по комнате.
И в этом весь Келлан, которого мы знаем и любим.
– Хорошо, – говорю я, хотя и задаюсь вопросом, куда черт подери мне податься. Рождество не сезон для поиска квартиры. – Я присмотрю что-нибудь другое.
Он выглядит успокоившимся, словно была вероятность, что я закачу истерику.
– Замечательно. Окей. Хорошо.
Я доедаю последний вялый кусочек пасты из картонного контейнера.
– Замечательно.
– Прости, Нора, – добавляет он, когда я встаю, чтобы выбросить мусор и направиться к себе в комнату. – За все.
– Ты тоже, – отвечаю я.
* * *
– Он тебя выгнал? – Марсела выглядит так, будто совершенно сбита с толку этой новостью.
– Не совсем «выгнал», – уточняю я, протирая стол. – Но на «чем быстрее, тем лучше» было сделано особое ударение. Однако ужаснее всего, что по сути именно я должна была выступить инициатором данного разговора. Очевидно, что мне следует уехать. Мне вообще не нужно было туда переезжать.
– Ты не могла предугадать, как все обернется, – отмечает она. – Было ли отличной идеей переехать в одну квартиру с Келланом МакВи? Конечно же нет. Но откуда тебе было знать, что ты влюбишься в Кросби и что эта дурацкая маленькая ошибка «Майского Сумасшествия» всплывет, чтобы укусить тебя за зад?
Я пожимаю плечами.
– Жизнь несправедлива. – И это действительно так. Как получилось, что я переспала с пятью парнями и один из них оказывается лучшим другом моего будущего бойфренда, а я в итоге предстаю злодейкой? Как получается, что Келлан умудряется перетрахать шестьдесят две женщины, словить ИППП и за неделю приема антибиотиков исцелиться от своей напасти? Кросби в буквальном смысле прикрыл свои сожаления слоем голубой краски, а я постаралась держать свои в секрете, но все раскрылось фееричным образом. Опять же, главное находить в этом баланс. В стремлении исправить свою неприметность в старшей школе я превратилась из Норы-Боры в диаметрально ей противоположный Красный Корсет. И на фоне всех моих проблем и попыток быть приметной, единственным человеком, который действительно заметил меня в течение прошлого года, был немолодой полицейский с фонариком и хмурым выражением лица.
– Хватит обо мне, – категорично заявляю я. – Что происходит у тебя с Нэйтом?
Вместо своих обычных пикировок они весь день старательно игнорируют друг друга, а Селестия пока не появляется.
Марсела рассматривает ногти, окрашенные под облака.
– Ничего.
– Ничего? – я прищуриваю глаза.
Она раздраженно поднимает руки.
– Ничего, клянусь. Но…
Я жду продолжения.
– Но хочу кое-что прояснить, – поспешно добавляет она. – Все эти дела с тайным поклонником в прошлом году – было проще делать вид, словно я не представляла, кем он был. И полагаю, ему тоже было легче притворяться, будто он считал, что я этого не знала. А в этом году, как бы ни тяжело было видеть их вместе, все же это было проще, чем признать, что, возможно, я совершила ошибку, не обращая на него внимания.
Я резко выдыхаю.
– Вау.
– Да уж. Так что, неизвестно что будет – если вообще будет – дальше. Но ты начала все заново в этом году, а я собираюсь поступить также с января. Это мое решение. Никаких секретов, никаких противоречивых сигналов.
– Ты собираешься сказать Нэйту, что он тебе нравится?
– Конечно же нет. Но и не собираюсь притворяться, что это не так.
– Что-то мне сильно подсказывает, ты не улавливаешь сути.
Она откусывает задние ноги у печенья в форме оленя.
– Ну посмотри, что получилось. Вы с Кросби все поставили на кон и потерпели провал.
– Ты слишком восприимчива.
– Просто хочу сказать, что сейчас, возможно, мы слегка не готовы справиться с правдой, однако ложь все только ухудшает.
– Можешь повторить это.
– А ты можешь услышать это, – говорит она, – когда пожелаешь, ведь мы будем соседками по комнате.
Я перестаю полировать серебряный поднос.
– Повтори?
Она слизывает красную помадку с носа оленя.
– Ну, у тебя нет пристанища, а у меня есть гостевая спальня. Что же я за подруга, если не стану настаивать, чтобы ты переехала?
– Ты серьезно?
– Конечно. Это будет зона без парней. Вроде той, что была у вас с Келланом, только без всей этой лжи и гонореи.
– А ты знаешь, как соблазнить девушку.
– Я еду на Таити на две недели и оставлю тебе ключи, чтобы ты могла перевезти вещи. О чем мы говорим? Ах, да, о вещевом мешке и коробке из-под молока?
– Двух коробках из-под молока.
– Только глянь на себя, – воркует она, держа меня за подбородок. – Совсем повзрослела.
* * *
Для стороннего незнакомца я бы показалась кем угодно, только не повзрослевшей. В своем стремлении не думать о Кросби, я полностью погрузилась в учебу, забросив все кроме моих смен в «Бинс», ведь теперь мне понадобятся деньги как никогда. Мои волосы собраны в вечный небрежный пучок, ежедневный наряд составляют пара потертых джинсов, футболка и толстовка. Я не застилала постель с Благорождения, а моя простынь превратилась в сжатый комок, затерявшийся где-то под одеялом. Лишь после сдачи последнего экзамена, когда наступает время паковать сумку, чтобы поехать на неделю домой, я осматриваю обстановку и понимаю на кого теперь похожа. Возможно, даже к лучшему, что Кросби игнорирует меня с той ужасной ночи – если бы он зашел и увидел это, то его бы тут же ветром сдуло.
Я тяжело выдыхаю и хватаю корзину для белья, решительно заполняя ее всеми вещами в комнате, которые можно постирать. Каждый предмет одежды, за исключением надетых на мне в данный момент потертых джинсов и футболки, каждый предмет постельного белья – ничто не минует подобной участи. Я переношу корзину на кухню и загружаю первую из, полагаю, пяти загрузок, заправляя двойной порцией моющих средств. Не буду лгать: оно начинает попахивать, а я не собираюсь забирать с собой этот беспорядок в следующий год или свою новую квартиру. Это будет свежее, чистое начало во многих смыслах.