- Нет, никого кроме вас у меня здесь нет, - отвечаю без всяких ужимок или кокетства. Чистая правда, но Никита вдруг резко на меня смотрит, будто мой ответ его поразил.
Наконец-то. С того момента, как он увидел меня голой, больше на себе его взгляд не ловила. У Резника удивительные глаза, серые, словно грозовое небо. Я бы часами смотрела на его глаза, жаль, что этого нельзя делать, чтобы не смутить его, ведь потом он обязательно укажет мне, что нагло пялюсь. С ним с каждой минутой все тяжелее находиться рядом. Может все-таки поискать себе жилье?
- Моя комната наверху, мы мешать друг другу не будем, - словно прочитал мои мысли, говорит Резник.
- Наверху? – сразу вспоминаю лестницу, ах вот что там. – Но дом же вроде одноэтажный?
- Почти, я из чердака сделал себе комнату, - кидает в рот макаронину, тщательно ее пережевывая. – Мне хотелось много личного пространства.
- Понятно, - хоть ни черта и не понятно.
Около десяти минут, мы едим в полной тишине, и я даже не знаю о чем с ним поговорить? Может спросить, как у него дела на работе? А это вообще будет уместно? Откуда мне знать, чем занимается прокурор, и как у него могут быть дела на работе? Да и что он ответит? Нормально?
Может похвалить то, как он мастерски сварил макароны? Нет, еще подумает, что я ему льщу, лучше оставить все эти хвалебные эпитеты при себе.
Хоть на самом деле, еда очень вкусная: в меру сыра, в меру соли, не разваренные спиральки. Не хватает конечно, овощей, но я не рискую сказать об этом вслух.
Мужчина, который умеет готовить вызывает у меня не только уважение, но и трепет. Он красивый, умный, при такой должности и еще готовит. Разве это не подарок судьбы? Почему он спустя столько лет не женился повторно? Не нашлось достойной?
Бабушка рассказывала мне, что Аня с Никитой поженились очень рано, буквально на втором курсе университета. Тогда молодой и никому неизвестный студент, не внушал доверия нашей семье, поэтому его не любили особо.
Они редко приезжали навестить бабушку вдвоем, в основном, Аня приезжала сама, и только по ее рассказам маме, я могла узнать, как у Никиты дела и как быстро он поднимался по карьерной лестницы.
Этих приездов ждала больше, чем своего дня рождения и нового года. Но, что тогда поражало мой детский мозг, тетя никогда не говорила о нем с блеском в глазах. Раньше я не понимала, а сейчас, когда стала старше, вспоминаю, что все было обыденно. Аня говорила о Никите, словно он ее друг или сосед, но никак не горячо любимый муж. Но с другой стороны, что я могу знать об этом? Их жизнь всегда была скрыта от посторонних, даже ее смерть, казалось бы, покрыта тайной.
- А куда ты, кстати, поступила? – вдруг спрашивает Никита, возвращая меня на землю. – Твоя мама сказала, что ты поступила в университет, но в какой, не упомянула.
- Ну, это не университет, - откашливаюсь я, - всего лишь театрально-художественный колледж.
- Серьезно? – брови Резника вопросительно изогнулись. – И куда ты идешь, в театральное или художественное?
- В театральное. У нас кружок театральный был в школе, в общем, я еще в детстве определилась кем хочу стать, когда вырасту.
- Неожиданно, - снова пристальный взгляд, и я судорожно сглатываю. Боже, он так близко, что у меня начинает кружиться голова. – Просто среди моих знакомых никто не работает в этой сфере, я даже не знаю, что тебе сказать.
- Ничего не нужно говорить, я и сама не знаю, получится ли у меня, но очень в это верю. Особенно, когда никто больше не верит, и в основном смеются.
И это правда. Мама долго смеялась, бабушка вообще не могла понять, как это я буду без профессии, а друзья решили, что у меня сдвиг по фазе и мне просто захотелось выпендриться. Может так и есть. У нас маленький город, практически все друг друга знают, и мне там было тесно.
Нормальные молодые люди, у которых есть хоть капля амбиций оттуда сваливают, вот и мне захотелось попробовать. Особенно, когда повод подвернулся. Дане, я так и не сказала, что поступила, он всегда думал, что мы будем работать в том режиме, в котором работали, и если нас не схватят и не посадят, то проживем вместе до старости.