Но это если воды и питья вдоволь.
А если ты беглец, угнавший корабль, вообще не снаряженный для похода?
Зайти в любой порт за провизией? Так себе идея. Весть о новом пиратском фрегате уже наверняка понеслась над Карибами.
Ах, не пиратском? Очень даже мирном и добропорядочном? Очень смешно.
Какой губернатор откажет себе в удовольствии захватить корабль, за которым не стоит ни одна страна. И маг на борту не спасет. Это отбиться при побеге он помог, а при заходе в порт? Под огнем береговых орудий? Да ни один капитан не откажется поучаствовать в захвате приза за честную долю. У мага сил не хватит. Не зря после побега из Порт-Ройала он провалялся два дня не в силах не то что ходить, портки снять для дел естественных и необходимых.
Пришлось даже двоих матросов к нему приставить.
Так что с провизией?
Жара страшная. Старая прогнившая солонина давно пущена на корм рыбам. Сколько-то воды, вонючей и прокисшей, оставшейся еще с прошлого плавания только потому, что у прежней команды не дошли руки вылить ее за борт. И десяток мешков с сухарями, твердыми, как камень. И это вовсе не образ — несколько беглых рабов, на кораблях никогда не служивших, не послушали опытных товарищей и искренне попытались их разгрызть или хотя бы размочить. Увы, результатом были сломанные зубы.
Слава Спасителю, на камбузе нашлись три каменных ступки, в которых сухари удалось размолоть. Но что дальше?
Еще раз повезло — нашлось аж пять бочонков с ромом, крепким настолько, что, казалось, мог вспыхнуть от одного вида огня. Стоило напоить таким истощенную команду, и только что захваченный корабль запросто превратился бы в легендарного «Летучего датчанина» с мертвым экипажем.
Но вот разбавить затхлую воду, так чтобы не пришлось помереть прямо сразу после питья, оказалось возможным. Молодой маг, приведший беглецов к свободе, правда заявил, что вода безопасна, после того, как покрутился вокруг и помахал руками. Даже сам на глазах у всех выпил пару кружек, но запах никуда не делся, а потому никто больше не решился рискнуть. Ну, или никто не пожелал отказаться от порции пусть и сильно разбавленного, но все же рома.
И четыре дня иссохший, истощенный и полупьяный экипаж фрегата «Ласточка» кое-как управлялся с парусами. О каких-то иных работах не приходилось даже думать. До того момента, когда на горизонте не показался остров. Спасительный или гибельный? Измотанным людям было уже все равно.
Но Линч, в первый же день единогласно избранный капитаном, уверил, что цель наконец-то достигнута. Осталось встать на якорь в небольшой, но надежно укрытой от ветров бухте и перебраться на берег в поисках еды и воды.
Увы, увы и еще раз увы. Ни рек, ни ключей не удалось найти на этом живописном, покрытом буйной зеленью острове. И никакой живности, кроме птиц, безраздельно царствовавших в этом раю. Но птиц, человека, как выяснилось, не боящихся, что и позволило морякам протянуть еще пару дней, когда на горизонте показались, наконец, паруса. Чьи? Это было важно, но не очень важно. Когда голод и жажда всерьез берут за горло, человек становится совершенно непривередливым.
Нет, вновь надеть рабские цепи не согласился бы никто. Поднять якорь и броситься в самый безнадежный бой беглецы были готовы. Уже гребцы перевезли команду на «Ласточку», уже обессиленные матросы поползли по вантам, готовясь к постановке парусов, кто-то встал к вымбовкам, чтобы по команде капитана поднять якоря и броситься в бой. За добычей? Вот о ней сейчас точно никто не думал.
Вода и еда, пусть и протухшие, для этих людей значили несравнимо больше — жизнь.
— Отбой! Поднять желтый вымпел на грот!
Фу-х, можно расслабиться. Гости, получается, званые и долгожданные. Что там капитан? Смотрит в подзорную трубу, машет шляпой. Слава Спасителю, костлявая отсрочила свой приход. Флейт «Мирный» неспешно вошел в бухту и встал на якорь.
И почти сразу началась перегрузка бочек с водой и провизией, затем — с порохом. Ядра, книпели, парусина и еще уйма всего и всякого, необходимого в нормальном плавании.
Тем временем в кают-компании флейта мирно беседовали четверо. Капитан Атос и его старший помощник Буагельбер с одной стороны, капитан Линч и молодой маг, до сих пор не назвавший своей фамилии, — с другой. Он вообще странным оказался, этот маг, числившийся по грузовым документам, выданным имперскими властями, как бунтовщик Райан Браун, приговоренный к двадцати годам рабства на Карибских островах.
Из товарищей по несчастью о нем вообще никто ничего не знал. Кто такой? Откуда? Как вообще умудрился попасть в рабство?