Что же, сейчас и здесь он получит все, что заслужил. И пусть пока кочевряжится, спокойно пока смотрит на место своей веселой смерти. Ничего, плетка с вплетенными в девять хвостов стальными когтями, что привычно лежит в руке следующего за ним профоса, легко собьет эту спесь. Всегда сбивала, заставляя осужденных выть и плакать уже после первых ударов. А их сегодня назначено аж двадцать — будет время перед смертью прочувствовать вину.
Но вот все поднялись наверх. Уф-ф. Отсалютовать майору, отозвать солдат из коридора, и можно спускаться вниз, чтобы и самому посмотреть на казнь. Не забывая, конечно, приглядывать за солдатами. На всякий случай.
— Линч, к благородному сословию не принадлежащий, признан виновным… — зычным голосом заорал профос, описывая смертельные прегрешения преступника и участь, уготованную ему справедливым трибуналом дрогедского гарнизона.
Лицо приговоренного оставалось спокойным, словно и не его ожидала бесчеловечная порка и близкая смерть. Он смотрел на окруживших эшафот людей, на серое небо. Задержал взгляд на парящем под низкими облаками альбатросе, вольном скитальце южных морей, невесть каким ветром завлеченным в эти стылые края.
— … быть повешенным за шею в железных цепях, висеть пока не начнет сползать плоть, а жителям терпеть зловоние! — прозвучала концовка приговора.
— Преподобный, позаботьтесь о нем. — Майор произнес эти слова громко, чтобы каждый на площади смог оценить, что слугам императора небезразличны души даже безнадежных преступников.
Пресвитер подошел, забубнил что-то о спасении, искуплении и вечной жизни. Линч даже не взглянул на него, словно святые слова говорил мерзкий африканский шаман.
Лишь когда развязали затекшие руки, чтобы привязать уже к столбу для порки, кельт вырвался, оттолкнул солдат и, прежде чем его вновь схватили, успел осенить себя знаком Спасителя, глядя на колокольню старинной церкви, куда когда-то его, сорванца, водила добрая матушка.
Лейтенант, глядя снизу на эту сцену, лишь усмехнулся — сейчас, вот прямо сейчас еретик получит воздаяние за свою гордыню.
Раздался свист, шлепок и с каким-то чавком плетеные концы плетки впились в плоть, разрывая кожу, сдирая так, что из ран брызнула кровь, показалось обнаженное мясо.
Приговоренный застонал, пока еще сквозь зубы. Вот оно, началось! Еще удар, еще!..
Повернувшийся к эшафоту офицер не успел понять, что громыхнуло за спиной, почему его бросило на землю, откуда дикая боль в разорванной тяжелой пистолетной пулей груди. Смерть пришла почти мгновенно.
— Стреляй в командира! — Сквозь туман боли Линч услышал знакомый голос.
Еще выстрелы, крики ярости в толпе, крики боли рядом. Повернуть голову, что происходит?
Падает майор с развороченной, будто пушечным ядром, грудью. На эшафот взбегают люди, сминающие и конвоиров, и пресвитера. Профос тонко и звонко визжит, как свинья перед убоем. Толпа накрывает их всех, а когда откатывает, на помосте остаются лишь изуродованные и окровавленные тела, в которых уже невозможно узнать верных слуг его императорского величества.
— Солдат не трогать! — кричит тот же знакомый голос. И на помост поднимается Пэдди с дымящимся пистолетом в левой руке и шпагой на поясе. — Все, братишка, все кончилось. Потерпи, сейчас я тебя развяжу.
Веревки разрезаны и руки безвольно падают вниз. Кто-то поддерживает, не давая свалиться с ног.
— Пропустите врача!.. Не трогать солдат, не сметь, я сказал!.. Положите его на живот!..
Сколько слов, сколько криков, сколько шума. Они проламываются в оглушенное болью сознание, как ядра сквозь обшивку корабля. Но кто-то и впрямь аккуратно, чтобы не ушибся, укладывает Линча прямо на доски эшафота, лицом вниз.
— Держите руки и ноги, суньте ему палку меж зубов, сейчас будет больно.
Опять⁈ Что происходит?
Кто-то бесцеремонно ножом разомкнул челюсти, засунул что-то твердое и грязное. Какого… А-а-а!
Словно ведро кипятка на спину вылили!
Рванулся! Куда там, держат крепко, сволочи. Или не сволочи? Боль медленно, слишком медленно, но ушла, сменилась чесоткой. Мерзкой, но уже терпимой. И голова прояснилась, по крайней мере, сознания хватило, чтобы выплюнуть почти перегрызенную полудюймовую палку. Это он ее так?
— Вставай, братишка, добро пожаловать домой. — Пэдди протянул руку.
Легко сказать. Линч начал подниматься, но тело повело куда-то в сторону.
— Тихо-тихо, не так резко. — Брат удержал от падения, обнял. За спину, которая только что была изорвана. А сейчас не болела! Только чесалась нестерпимо… да нет, вполне себе терпимо.